– Мне страшно, – призналась Элли.

– Ладно, давай я первый.

Он нащупал ногами лестницу, опустился на несколько ступенек, потом прижал девочку к себе и начал спускаться дальше. Под землей был полумрак, тускло горели лампочки, пахло сыростью.

Они зашли в низкое грязное помещение, в котором не было окон, а из мебели имелись лишь небольшой самодельный деревянный стол, три табуретки и что-то, похожее на кровать. В углу лежала целая куча старой одежды, и нетрудно было догадаться, что она заменяла собой вторую кровать.

На одном табурете сидел мужчина лет сорока. Увидев Элли, он сморщился:

– Э-э, нашел! Ни трахнуть, ни… Только одна возня с ней. Еще не известно, сколько времени придется деньги за нее ждать. Мамочка, небось, уже в полиции сидит.

– Да брось ты, все будет нормально, – сказал парень, который привел Элли.

– Где мой папа? – испуганно спросила девочка.

– Папа? – скривился в улыбке тот, который сидел на табурете. – Твой папа сосет лапу, – срифмовал он и зашелся от хохота.

– Не слушай его, – сказал парень, – он шутит. Твой папа скоро придет.

– Ага, давай, давай, трави ей сказки, – хмыкнул стихотворец, – у тебя это хорошо получается.

– Хочу к папе, – упрямо твердила девочка.

– Ладно, нам некогда, – поднялся с табурета мужчина. – Мы и так из-за тебя столько времени потеряли. – Он обратился к напарнику. – Пошли наверх. Да хорошенько запри ее.

Он двинулся к выходу.

– Вот тебе хлеб и колбаса, покушай, – парень показал на стол. – Мы скоро вернемся. И приведем сюда твоего папу. Мы скоро.

Он вышел вслед за старшим и подпер дверь толстой железной балкой, потом еще прикатил к двери большой камень.

Прошел целый день. За Элли никто не пришел. Сначала она играла с Барби. Потом ей стало страшно, и она заплакала. Хлеб и колбаса быстро кончились. Уснула Элли поздно вечером, голодная, заплаканная и уставшая.

А утром она проснулась от страшного грохота. Все вокруг дрожало. Из потолка сыпался цемент, по стенам шли трещины, а дверь сама по себе отвалилась.

Девочка испуганно закричала, съежилась и закрыла глаза. Она не знала, сколько продолжался этот ужасный грохот: может быть, минуту, может быть, целый час.

Когда Элли открыла глаза, вокруг было тихо. Она пролежала еще некоторое время, боясь шелохнуться, затем поднялась и осторожно пошла к выходу. По лестнице забралась на самый верх, попробовала открыть крышку люка, но у нее не хватило сил. Она пыталась это сделать снова и снова, но ничего не получалось, крышка была слишком тяжелой.

– Помогите! – закричала выбившаяся из сил девочка и заплакала. – Помогите! – кричала она сквозь слезы.

Ее вытащили через несколько часов, когда она уже не могла кричать, и из ее горла вместо слов вылетал хриплый стон. Мужчина в белом халате осторожно взял ее на руки и, прижав к себе, понес к машине «скорой помощи».

– Я хочу к маме, я хочу к маме, – шептала Элли. Ей хотелось плакать, но слез у нее уже не было.

Потом Элли попала в детский приемник, в котором находились такие же, как и она, дети, у которых во время землетрясения погибли родители. Можно было только позавидовать – так о них здесь заботились, хорошо одевали и вкусно кормили, но еще долго Элли не могла отойти от пережитого потрясения.

Однако время брало свое. Элли постоянно находилась рядом с такими же, как и сама, несчастными детьми, и это помогало быстрее зарубцовываться ранам в ее душе.

И когда она уже училась в школе, преподавателю то и дело приходилось прерывать урок очередным замечанием:

– Элли Спаркслин, вы уже рассказали все новости Моррису Уэсту? Нет?

– Элли Спаркслин, вы считаете, что на занятиях лучше всего приводить себя в порядок, да?

– Элли Спаркслин, по-моему, вы сегодня забыли одеться. Ах, вот это у вас называется мини-юбка? Интересно, действительно, интересно.

Воспоминания Элли прервал телефонный звонок.

– Слушаю, – недовольно произнесла она, нажав на желтенькую кнопку телефонного аппарата, который больше напоминал миниатюрный микрокалькулятор.

– Лейтенант Трейси?

– Да,

– Начальник полицейского управления Лос-Анджелеса Хоппер. Джон Спаркслин у вас?

Элли замялась.

– Да, – наконец сказала она.

– Сопроводите его в полицейское управление.

– Могу я узнать, зачем?