— Как бы то ни было, я его никогда не забуду. — Врач снял халат. Хочет быть человеком. Это все усложняет. Он ставит ей мат.

Нина решила немного прояснить ситуацию.

— Дело не только в нем. И мать, и брат страдают от фиксации на идее самоубийства. Их ответ болезни — смерть. Как можно скорее избавиться от жизни, если не все получается так, как им хочется. В этой семье в чудеса не верят. — Она выпрямляется. Насколько это возможно в узком платье-чехле.

Зачем она приплела этих двух бедняг, покинутых, как и она сама? Что они ей такого сделали, что дает ей право спихнуть на них свою вину? Надо сохранять голову холодной и сосредоточиться на том, ради чего пришла.

— Это примета времени. Брать судьбу в собственные руки.

— No man is an island [20] . — Она слышит, насколько высокомерен ее тон. Надо быть помягче, дружелюбней, любезней. Подавить злость и обуздать свой темперамент. Надо, чтобы он стал ей другом. Но она пришла с мечом. С мечом? Почему с мечом? Откуда это?

— Он опережал свое время. Более или менее серьезная дискуссия об эвтаназии только началась. Через несколько лет она приведет к массовому движению. Мы догоним голландцев. — Он прищуривается с менторским видом.

— А как же клятва Гиппократа?

— Не осталось ничего святого. Все разваливается. Меняются старые этические императивы. Абсолютные истины не в моде. В будущем каждый получит право самому распоряжаться своей жизнью. Врачи станут своего рода подрядчиками.

Она усмехается. Кем он себя вообразил? Сократом? Или его устами говорит жизненная философия Стефана? Его позиция собственника по отношению к Стефану ранит ее. Заполучив преимущественное право на его душу, он отодвигает ее во второй ряд.

Будучи профаном, она проигрывает в неравной борьбе. Необходимо снова нанести удар.

— Почему вы позволили Стефану пребывать в заблуждении относительно того, что он может покончить с собой в больнице? Он был абсолютно в этом уверен, он был просто потрясен, когда до него дошло, что это не так.

— Я ничего ему не обещал.

— Но вы ничего и не сделали, чтобы развеять его иллюзии. Боялись потерять пациента, если не будете ему потакать?

— Я не ждал такой поспешности. У него оставалось еще полгода или даже больше.

— Вы должны были поговорить с ним, вместо того чтобы поддерживать в этом намерении.

— Я даже не представлял… Он же был на химии.

— И таблетки. Почему вы не объяснили ему, что таблетки пролонгированного действия? И почему заведующий их одобрил? — Она — великий инквизитор перед маленьким преступником.

— Ни я, ни заведующий отделением не утверждали, что таблетки идеальны. — Врач потирает подбородок.

— Значит, Стефан мне врал, когда ссылался на ваш положительный отзыв?

— В силу естественных причин на этот вопрос я ответить не могу. — Врач нервничает, ему не по себе.

— Но вы не можете отрицать, что обещали ему дать возможность сделать это в больнице.

— Вероятно, это какое-то недоразумение. У него была слишком богатая фантазия. — Снова застегнул халат на долговязом теле. В один миг ученик превратился в опекуна.

— В воскресенье вечером вы нарушили обещание.

— Его же положили.

— Вы посулили то, чего не могло быть.

— Он умел убеждать.

Глаза у него мокрые. Крадет ее слезы. Завладел скорбью, вампир, кровопийца. Злости не осталось, только вялость. Тело как желе. Он сверху. Она не может обвинять человека, только бездушный авторитет. Сдается перед его хитростью и позволяет выиграть первый раунд. Такая маленькая, слабая, сидит в своем садомазохистском коктейльном платье. Был бы на ней хоть толстый свитер, прикрыть декольте.

— Я хотела бы знать, что случилось в квартире в день смерти Стефана. — Она говорит примирительным тоном. Как бы апеллируя к сообщнику.

— Брат, который оказался не управдомом, вел себя странно. Подозрительно. — У врача зазвонил пейджер, и он, извинившись, ответил: — Пациенту придется подождать. У меня важная встреча, и я никак не могу ее прервать. — Он отложил пейджер.

Ее тронуло, что он предпочел ее пациенту, а не просто предложил зайти в другой раз. Смахнув слезу, она чуть ли не готова броситься ему на шею. Наверняка он хороший отец и супруг.

— О чем мы говорили? Ах да, я боялся, что брат потребует реанимации. Я не знал, в курсе ли он планов Стефана.