Осталось всего несколько дневников. Пока Элин накрывала на стол, Нина разжигала гриль. Ей хотелось покончить со всем этим до десерта, чтобы вечером спокойно посидеть с любимыми людьми. Огонь разгорался хорошо. В нетерпении она положила на гриль сразу все дневники, и пламя тут же погасло. Пришлось начинать все сначала. Элин, взявшая на себя роль хозяйки, угощала родителей. Ее хорошее настроение заражало, и даже аутодафе прошло легко и без задержек. Нина курсировала между грилем и столом. Только Стефан оставался на месте. Задумчивый и молчаливый, он, по-видимому, получал удовольствие от всей этой суеты вокруг него. Ел больше обычного, положил себе две бараньи отбивные. Элин похвалила его аппетит и сказала, что надо хорошо питаться и когда он вернется домой. Он пообещал ей следить за здоровьем.

— Правда, скучно заниматься собой в этом плане, но ради вас я готов, — произнес он.

Этот слишком короткий вечер для Нины стал частью вечности. Она мечтала, как бы им втроем куда-нибудь съездить, когда Стефан придет в норму. Ее мечтания были прерваны подъехавшим автомобилем с сидевшей в нем парой молодых актеров, которых Стефан взял в театр, вступив в должность главрежа. Они стояли у машины, не решаясь подойти. Лицо Стефана омрачилось досадой. Ему не хотелось, чтобы кто-нибудь видел его в таком жалком состоянии. Он любил общество, только когда был в хорошей форме.

Но что случилось, то случилось, ничего не поделаешь. За секунду его лицо переменилось, глубокий вдох, и вот он уже переключился и оживленно машет им, приглашая за стол. Пришло время десерта, на гриле лежали последние дневники. Наконец они загорелись. Теперь можно спокойно вздохнуть. Слава Богу, что эти двое не приехали раньше, а то пришлось бы придумывать какое-то объяснение. То, что лежало в пламени, уже невозможно было опознать.

— Пахнет крематорием. — Бодиль уселась за стол, оживленная, энергичная. С тоской поглядев на живот Элин, попросила разрешения потрогать. Элин охотно позволила.

— Сжигаем садовый мусор, — сказал Стефан, — завтра собираемся домой.

— Мы слышали, ты попал в больницу, хотели узнать, как дела, — произнес Франс, ласково глядя на Стефана. Эта пара — верные друзья. Нина лично с ними не общалась, но очень им симпатизировала. Элин же считала их манерными.

— У меня была жуткая пневмония. Вот и все, — сказал Стефан.

— Ты неважно выглядишь, — озабоченно произнесла Бодиль.

— Мне уже намного лучше.

— Не похож ты на человека после воспаления легких, — сказал Франс. Он был в удобной спортивной одежде и кроссовках. Волосы ежиком, длинные темные ресницы. Очаровательный плотный маленький мачо.

— А у вас тут уютно. — Бодиль с интересом огляделась. Чутье подсказывало ей: что-то здесь не так. Не все то, чем кажется.

Элин принесла яблочный пирог, украшенный кусочками темного шоколада.

— Чудесно, чудесно. — Франс помог ей расставить тарелки.

Нина ковыряла оставшуюся золу. На месте сгоревших дневников словно возникла зияющая пустота.

— Пойди сюда, сядь, оставь гриль, он никуда не денется, — сказал Стефан.

— Очень оригинальная идея — использовать гриль в качестве садового камина. — Бодиль освободила место для Нины. Та сидела как на иголках, боясь неосторожным словом выдать болезнь Стефана.

Элин готовила кофе, бегала между кухней и террасой. Казалось, она не замечала неловкой ситуации, в которой молодые люди, расположенные к отцу, не были виноваты. Они искренне беспокоились о здоровье Стефана и, казалось, переживали, что вторглись в триединство и не могли проникнуться его атмосферой.

— Мы просто заехали поздороваться, узнать, как у тебя дела. Совсем не собирались напрашиваться в гости. — Бодиль пыталась понять тягостное настроение, царившее за столом. Наверное, причина была в остекленевшем взгляде Стефана, в его лице — лице умирающего человека, но она отбросила эту мысль.

Франс старался разрядить обстановку, рассказывая театральные сплетни:

— А вы слышали, что Сара, она была у тебя няней в «Ромео и Джульетте», выходит замуж за директора театра «Талия»? И что она нашла в этой тупой свинье? Наверняка из-за главных ролей.

— Лучше бы ей остаться лесбиянкой, — добавила Бодиль.

— Ну, она ведь не первая женщина, которая выходит замуж за тупую свинью, — вступился Стефан за свою старую пассию. — И потом, любовь могла изменить его, — продолжил он защитительную речь. Стефан не выносил пересудов и сплетен. Видимо, понимал, что и сам — легкая добыча. — Я очень высоко ценю Сару как актрису и как женщину, чтобы вы знали.

— Конечно, шеф, мы ничего плохого и не имели в виду, — попытался сгладить неловкость Франс.