Тут прорезался Родригес. Он просмотрел анализ разговоров лягушатников. Хреново, оказывается. Против нас отнюдь не война, а крестовый поход. Попы взвели лопоухих, что мы — посланники Сатаны, каждый погибший в бою с сатанистами автоматически имеет прощение грехов и VIP-апартаменты в раю, вроде как в исламском газавате. Врага приказано в плен не брать, на месте кончать, себя не жалеть, велика Франция, а отступать некуда, позади Париж, все как один в едином порыве. Всегда не любил замполитов-идеологов, паразитов войны, но тут вообще возненавидел до колик. Ладно, у вас слова — у нас винтовки, посмотрим.

Принял решение кончать верхушку не мешкая, но не успел. Грохнули пушки, конная лава рванула вперед, закрывая собой лягушатское руководство.

Пукнули наши мортирки, тут с позиций первого батальона без приказа понеслась радостная пальба. Лично урою Ойгена, если выживет! И наши из-под лесочка тоже пах-пах. Рано, блин! Кричу Родригесу, давай, завыли ракеты, две или три точно в гущу французов, остальные вообще хрен знает куда, а одна прямо в наш лесок, грохнуло, на голову посыпалась хвоя, заорали убитые и раненые, ну, в смысле убитые орали, еще когда они только были раненые. Весь план в задницу.

Уланы несутся, только комья грязи из-под копыт. Кони падают под пулями, на них налетают задние, спотыкаются, переворачиваются, всадники ломают шеи, красотень. Но многие, слишком многие прорываются к шеренге мушкетеров.

Лихорадочно навожу беспилотник, чтобы сбросить ракетку на командующего. Ракетка всего одна, она на вес бриллиантов. Пока командую БПЛА, в атаку кидается пехота. Думаете, как в головизоре, строевым шагом под грохот барабанов? Хрен угадали. История пошла уже как-то иначе. Маршал, сукин кот, прознал о скорострельном оружии и бросил пушечное мясо бегом.

Фанатики побежали, будто им зад намазали перцем. И все на нас, тысячи и тысячи. Багинеты засунули в дуло мушкетам, получились штыки. Часть с пиками бежит, как с шестами для прыжков в высоту. Наши стреляют залпами. Экономно, короткими очередями, тактакают пулеметы. Мои в замешательстве. Я их наставлял, что лягушатники после первых потерь побегут как всегда. А те прут, камикадзе хреновы, как русский пьяный штрафбат с заградотрядом на холке, пачками падают, но бегут, и уже близко.

Тем временем французы успели перезарядить пушки и со всей дури влупили по холмам, где первый и второй батальоны. Сразу пальба оттуда стала реже. Потом еще вдарили, и на холмы тоже повалила пехота.

Наконец, вывел БПЛА на командующих, грохнуло, но уже поздно. Гадский маршал сделал свое дело, грамотно ввел полки в бой. А далее уже командуют только на расстоянии крика, не скажешь полкану по рации, «березка, я — дуб, дуй на высоту 121», нет у них раций. За орудиями остался только небольшой резерв и обоз.

Отстреливая мушкетеров в упор, непросто по тактическому компу одновременно отследить события на других участках. Когда уланы приблизились, Родригес быстро перестроил своих в коробочки, ощетинившиеся штыками. Вот только уланская пика длиннее. Строй смялся, и правильная оборона распалась на множество индивидуальных схваток, где лошадник, специально заточенный на борьбу с пешими, имеет явное преимущество, а тут еще и численное. Какой я козлина, ну почему не позволил им взять хотя бы две сотни пик?

Прострелил глаз очередному, голова дернулась назад, но он в последнем порыве упал в мою сторону, пытаясь в смерти хоть оцарапать мне сапоги. Затвор выщелкивает последнюю гильзу, уронил винтовку и вытянул бластер. Вокруг уже сплошь рукопашная, выстрелов мало. Боюсь зацепить наших, бластер все же не очень избирательная штука, поменял его на катану. Крикнул своим отступать, в рукопашной в лесу у нас никаких преимуществ, а у французов численное.

Эх, до чего приятно рубиться с человеками. Не надо шинковать, как черную кляксу, снес отросток над плечами, и можно уделить внимание следующему клиенту. Я орал батальонным и ротным направление отступления, отбивался от красно-белых мундирников, превращая их костюмчики преимущественно в красные, стряхивал тех, кто особо рьяно наседал на соседей.

Французы героически завоевали лес, мы с остатками третьего и четвертого батальонов оторвались и выскочили в сторону обоза. За нами не гнались, видно, оценили потери, жить хочется, шахиды, блин.

У обоза тоже кипела схватка, обозники и коневоды составили повозки кругом, хлопали трехлинейки и гулко ухали мушкеты. Но ежу понятно, что против двух-трех сотен кавалеристов им долго не выстоять.

Мы дали залп оставшимися боеприпасами, я подпалил лошадиные задницы из бластера, и не ожидавшие контрудара вояки христовы рассыпались кто куда. Часть из них доблестно рванула в сторону города. Ладно, хрен на них.

С холмов мало кто спасся, Ойген из своих вывел всего роту, часть ранены. Итого в строю чуть более трех сотен. Из двух тысяч! Конец полководцу Олегу.

Похватали патроны, по полусотне послал конными в лес и к холмам собрать раненых и отбившихся, сам в седло, взял две сотни, наспех сколоченные в две роты, и марш-марш к Родригесу, который давно не отвечает. Там сплошные красно-синие и голубые, лошади без седоков, мешанина тел на земле, наши, если кто и выжил, лежат раненые. Лягушатники их шпажонками тыц-тыц, типа контрольный выстрел. Ну, с-суки, я вам устрою контрольный.