Возможно, так оно и было: таковых сочинений о Руси уже было написано европскими путешественниками немало. Думный дьяк в Приказе страсть как любил собирать иноземные книги, особливо, где писалось о Руси. В клетушках его с низкими каменными сводами и тусклыми зарешеченными оконцами, где обитал он один, пышно именуя свои рабочие покои «Палатами», у дьяка аккуратно разложенными хранились всякие изданные в заграничье разноязыкие труды «о Московии»: от знаменитых Герберштейна и Меховского до редких Поссевино и Флетчера. [9] Большей частью они бывали куплены где-то по случаю нашими купцам в Кракове, а чаще — в Любеке. Но были и привезенные иностранными послами специально — чтобы потом с важностью быть дареными Главе Посольского приказа. Иноземцы ведали, что вопреки многим слухам главный посольский дьяк никаких подношений не принимает, и только лишь к книгам — особливо к иноземным книгам, где поминается Русь и московский государь, — испытывает жадную страсть. И потому завсегда стремились их ему поднести, причем неизменно в самом дорогом издании и ценном окладе. Рассказ этот к тому, что иногда под хорошее настроение дьяк давал эти книги поизучать и Гришке, строго наказывая: без выноса из Приказа. Так сказать, для познания заморских философий, и заодно — полезного языкового учения.

…В общем, со всеми этими расспросами и беседами они с Роквелем потеряли уйму времени. В Москву вернулись только по весне. Зато Артур предложил Григорию договориться с Приказом о совместной поездке в Европу. Пояснил, что собирается выгодно продать избыток шкурок в Германии и во Франции, однако не знает ни немецкого, ни французского наречий, а тамошние переводчики куда дороже.

Предложение привело Гришу в восторг, и он молил Бога, чтобы Приказ сумел договориться с Дворцом и его отпустили в столь длительное путешествие: мистер Роквель собирался пробыть в Европе несколько месяцев. Начальство поначалу, конечно, и слышать о том не желало, но узнав, сколько англичанин собирается заплатить за поездку толмача, округлило глаза и спорить не стало.

Григорий был счастлив.

Правда, перед самым отъездом думный дьяк в Приказе как-то неожиданно вызвал Колдырева к себе и, плотно притворив низенькую, обитую железом дверцу, внимательно посмотрел ему в глаза:

— Ты вот что, Григорий Митрич… службу свою делай справно, да при том за англичанином приглядывай. Что-то чуден он больно — по Руси мотается все туды-сюды, лишние версты крутит, тебя вот с собой берет тоже, коли честно, не понять зачем. Чую, дело тут непростое… В общем, впрямую ему не показывай, но приглядеть пригляди… Ну и привет Парижу с Лондинием, конечно, передай.

— А как же мне за Роквелем приглядывать? — растерялся Григорий.

— Глазами.

В Колывани [10] — нынешние хозяева города шведы называли его Ревелем — они погрузились на корабль мистера Роквеля и отбыли в Европу.

Артуру Роквелю на вид было лет сорок или чуть побольше. Высокий, поджарый, с длинным бледным лицом, обрамленным негустыми, но всегда мастерски завитыми каштановыми волосами, являвшими на лбу внушительную плешь, он выглядел скорее ученым-алхимиком — по крайней мере, именно так Григорий их себе и представлял. Деловая хватка у него определенно была, да и не послал бы двор короля Якова по такому важному делу человека неспособного, но казалось, что всякие странные разговоры занимают его куда больше торговых дел.

Они методично останавливались в разных европейских портах, причем во многих из них мистер Роквель явно не собирался ничего продавать. Да и не мог: в скромных шведских, датских, немецких городишках уж точно никто не купил бы русских горностаев. Бесценный груз они большей частью сдали на королевские таможенные склады в Лондоне, потом с образцами и малыми партиями побывали в Париже, в Голландии, где Роквель провел больше всего времени, но Григорий его почти не видел.

Артур продолжал расспрашивать старых моряков о кораблях, которые сюда заходили, под какими флагами, и что было написано на их бортах; о том, какие здесь случались интересные события в прошлые века и недавно. Порой показывал морякам рисунок корабля, который Григорию страсть как хотелось рассмотреть внимательно, но попросить он не решался. Артур спрашивал, не видали ли здесь такого. И когда моряки недоуменно качали головами и говорили, что такие корабли уж лет сто по морям вообще не ходят, англичанин смеялся:

— О, я это знаю! Но, быть может, сохранились какие-то рассказы?

— Тоже для книги вашей? — не удержавшись, спросил однажды Гриша.

— Возможно, мой друг, возможно! — азартно воскликнул мистер Роквель.

И при всем при этом партия меха была успешно распродана. Артур, весьма довольный (он и в самом деле неплохо нажился), спросил, не поедет ли Колдырев с ним еще и в Италию. Когда же Григорий ответил, что не знает итальянского и будет там совершенно бесполезен, Артур весело прищелкнул языком:

— О! Мы поедем в Венецию. Это — государство купцов. Почти все они говорят хотя бы по-французски. Хоть чуть-чуть. А вот по-английски совсем не говорят.

Венеция! Сказочный город Веденец, о котором Григорий столько слышал и читал! Только вот для чего сподобилось мистеру Роквелю, уже все продавшему, ехать на Средиземное море?

Григорий колебался.

— Ну что вы, право слово, раздумываете? Не сомневайтесь, я вас щедро вознагражу, — наседал Артур. — К тому же ваше ведомство обещало мне ваши услуги до конца путешествия, не так ли?

— Так-то оно так, да очень уж долго!.. А что, сэр, вы и в Венеции собираетесь искать ваши старинные корабли?

— Не только, мой друг, не только! — воскликнул англичанин и, по своему обыкновению, рассмеялся.

…Разговор происходил в одном из немногих уцелевших трактиров города Брюгге. Как Колдырев не мог понять, зачем Роквель продолжает держать его при себе, так для него оставалось загадкой, зачем они приехали в этот некогда славный, а ныне мертвый город.

Всю судьбу Брюгге можно описать словами праведного Иова, которые стали русской поговоркой «Бог дал — Бог взял». Когда-то в давние времена после жестокого шторма жители обнаружили, что их город в нескольких верстах от побережья соединился с морем прорытым волнами и ветром каналом. Этот неожиданный подарок природы привел к процветанию неожиданно возникшего удобного морского порта. Брюгге стал важным центром для могущественной Ганзы. В пору расцвета одних только англичан в нем жило чуть ли не столько же, как в Лондоне.