— Я не замышлял ничего дурного, не помню, как все случилось, — вторил ему Джимми. — На черта мне сдались два шелковых зеленых зонта? В Уэстберн их было негде даже продать. Я не был голоден, одежда не подходила ни мне, ни Питеру. А для мушкета мы не взяли ни пороха, ни зарядов.

Третий член этой тройки, которому Ричард искренне сочувствовал, постоянно казался печальным и подавленным. Слабовольный и слабоумный Джо Лонг украл серебряные часы в Слимбридже.

— Я был пьяным, — просто сказал он, — а часы — такими красивыми!

Разумеется, и Ричарду пришлось отвечать на расспросы. Общая камера казалась ему чем-то вроде клуба крупных краж. Как всегда, Ричард объяснился кратко:

— Сижу за вымогательство и крупную кражу. Украл вексель на пятьсот фунтов и стальные часы.

После этих слов все, даже Айзек Роджерс, стали относиться к нему гораздо почтительнее.

— «Крупная кража» — растяжимое понятие, — сказал Ричард Биллу Уайтингу, перетаскивая глыбы известняка. Уайтинг был неглупым и грамотным человеком. — Я украл стальные часы. Бедняжка Бесс Паркер — льняные сорочки стоимостью не более шести пенсов. Роджерс — четыре галлона бренди и сорок пять центнеров [9] лучшего китайского зеленого чая, фунт которого в розницу стоит не меньше фунта стерлингов. Ему достался товар на общую сумму больше пяти тысяч фунтов. И всех нас обвиняют в крупных кражах. Это бессмысленно!

— Роджерса точно ждет виселица, — отозвался Уайтинг.

— Лиззи приговорили к повешению за кражу трех шляп.

— За повторно совершенное преступление, Ричард, — со смехом поправил Уайтинг. — Ей следовало бы остановиться после первой кражи и больше никогда не красть. Но беда в том, что в момент совершения преступления большинство из нас были навеселе. Во всем виновато спиртное.

Оба кузена Джеймса прибыли в Глостер почтовым дилижансом в понедельник, двадцать первого марта. Найти приличное жилье в самом городе им не удалось, поэтому они остановились на постоялом дворе «Полнолуние» — там, где Ричард и Уилли провели последнюю ночь перед тем, как попали в глостерскую тюрьму.

Подобно Ричарду его кузены твердо рассчитывали, что условия в новой тюрьме окажутся более сносными, чем в прежней. Им и в голову не приходило, что бывают тюрьмы хуже бристольского Ньюгейта.

— Пока нам живется недурно, кузены, — объяснил Ричард, удивленный ужасом, с которым его родственники вошли в общую камеру. — Из-за тюремной лихорадки освободилось много места. — Он поцеловал обоих Джеймсов в щеку, но не позволил обнять себя. — От меня воняет, — пояснил он.

Незадолго до приезда кузенов, после воскресной службы, в камере появились стол и скамьи. Предупрежденный о том, что парламент пристально изучает отчет Джона Ховарда о долговых тюрьмах и что вскоре барон Эйр может явиться в тюрьму с ревизией, начальник тюрьмы поспешил сделать все возможное, лишь бы избежать выговора.

— Как отец? — прежде всего спросил Ричард.

— Еще слишком слаб, чтобы приехать в Глостер, но дело идет на поправку. Он просил передать тебе наилучшие пожелания, — сообщил кузен Джеймс-аптекарь, — и сказать, что он молится за тебя.

— А мама?

— Как обычно. Она тоже молится за тебя.

Вид Ричарда ошеломил обоих кузенов. Его сюртук, жилет и брюки пропахли потом и висели на нем, но рубашка и чулки были чистыми, как и тряпки, подсунутые под кандалы. В коротко стриженных, как в Ньюгейте, волосах Ричарда не виднелось ни единой седой пряди, чистые ногти были аккуратно подрезаны, лицо гладко выбрито, на коже — ни одной морщинки. А глаза стали пугающими — отчужденными и суровыми.

— Есть какие-нибудь известия об Уильяме Генри?

— Нет, Ричард, никаких.

— Значит, все остальное не важно.

— Напротив! — возразил кузен Джеймс-священник. — Мы нашли тебе адвоката — увы, не из Бристоля. На выездные сессии суда допускаются далеко не все барристеры. Кузен Генри-юрист объяснил нам, как найти в Глостере сведущего адвоката. Здесь есть два судьи: один, сэр Джеймс Эйр, служит в верховном суде казначейства, а второй, сэр Джордж Нэрис, — в обычном верховном суде.

— Вы встречались с Сили Тревильяном?

— Нет, — ответил кузен Джеймс-аптекарь, — но нам говорили, что он остановился в лучшей городской гостинице. Для Глостера выездные сессии суда — важное событие, можно сказать, пышная церемония. Утром весь город устремился в ратушу, где прошло первое заседание. Оба судьи живут неподалеку, а их помощники, барристеры и секретари разместились на постоялых дворах. Завтра, согласно обычаю, начнутся заседания большого жюри. Твой адвокат сказал, что скоро суд дойдет и до твоего дела.

— Кто он такой?

— Мистер Джеймс Хайд с Ченсери-лейн, из Лондона. Это барристер, путешествующий по Оксфордскому округу вместе с судьями Эйром и Нэрисом.

— Когда он придет повидаться со мной?

— Сюда он вряд ли заглянет, Ричард. Его долг — защищать тебя в суде. Не забывай, что зачитать твои показания он не вправе. Он будет выслушивать свидетелей и пытаться найти слабые места в их показаниях во время перекрестного допроса. И поскольку он не знает, кто будет свидетелем обвинения и что они скажут, встречаться с тобой ему нет смысла. Мы уже успели обо всем ему рассказать. Он весьма рассудительный и сведущий адвокат.