Мои родные края, находящиеся к северу отсюда, казались мне теперь медвежьим углом, отгороженным от мира зарослями дартмурского [24] колючего кустарника, высокими густыми дубравами, древними каменными стенами, а еще — топкими крутыми берегами рек и речушек да врезавшимися в болота и пустоши узенькими тропками. В сравнении с ним, здешние края — Саут-Хэмс — выглядели гораздо привлекательнее. Хотя над Модбери и нависали три высоких холма, оттуда открывался чудесный вид на широкие равнины с разбросанными повсюду фермами, а на плодородной, чуть розоватой земле выращивали ячмень, пшеницу, рожь. Совсем не то, что у нас, где крестьянам приходилось изо всех сил налегать на плуг, продираясь сквозь толстый слой дерна и густую траву. Подобно южному морю, весь этот край был для меня во многом новым, неисследованным миром, и я жадно впитывала каждую крупицу знания, как и велел мне мой покровитель.

Однажды зимним вечером мне стало очень холодно и неуютно. Я поспешила по лестнице на первый этаж, и тут дорогу мне преградил Артур.

— Ой, как ты меня напугал! — воскликнула я и подобрала юбки, чтобы разминуться с ним.

Собравшись на первом этаже, Чамперноуны жарили каштаны. Мы повторяли там уроки по географии и математике, переписывали некоторые молитвы, стараясь выводить буквы как можно красивее. Во всех молитвах мы обращались к Господу Иисусу, а не к Деве Марии и не к святым, ибо новая религия не признавала посредников между человеком и Богом. Меня особенно часто хвалили за четкий изящный почерк. Я и сама знала, что пишу красиво — так, что занятый множеством дел секретарь кардинала непременно это оценит, если мне доведется когда-нибудь начертать ему послание. Или же Кромвель по каким-то причинам решил оставить меня здесь?

— Умоляю, не спеши. — Артур длинной рукой преградил мне путь. — Понимаешь… меня отправили наверх — принести астрономические карты, которые я рисовал, да только… отец говорит, что я пишу и рисую отвратительно, поэтому ты уж помоги мне, очень прошу.

— Ой, — сказала я, стараясь не смотреть в его широко открытые глаза, ласковые и молящие, словно у одной из ланей, которые водились в охотничьих угодьях, окружавших усадьбу. — Ладно, помогу, если позволят твои родители и мастер Мартин.

Артур схватил мою руку и влажными губами запечатлел поцелуй на моей ладони — совсем не такой, как Кромвель уже без малого два года назад: тот поцелуй был легким, изящным. Мне, конечно, нравилось ощущение силы, которое исходило от Артура. И было приятно убедиться в том, что Мод заблуждалась, доказывая, будто я недостаточно привлекательна, чтобы привлечь внимание достойного юноши. Но мне нельзя было вызвать недовольство родителей Артура. И все же я ему охотно помогу, если разрешат они и мастер Мартин.

Прошло несколько дней; мы сидели рядышком за столом в учебной комнате, склонившись над единственным листком пергамента, и тут Артур снова попросил:

— Не могла бы ты положить ладонь на мою руку и направлять ее, когда я вывожу буквы?

— Мне кажется, будет лучше, если ты станешь внимательно смотреть и повторять мои движения.

На короткое время нас оставили одних, но из холла доносился монотонный голос мастера Мартина. Артур теснее прижался бедром к моим юбкам. Я отодвинулась.

— Я смотрю на твои движения, на все твои движения, — шепотом произнес он, прищурившись. Дышал он ртом, отчего казалось, будто ему не хватает воздуха. — Ну, будь добра, милая Кэт, я так восхищен…

— А я не могу восхищаться твоим почерком, если только ты не постараешься писать лучше, — отрезала я и поднялась, чтобы отодвинуть свой табурет подальше от Артура.

— Кэт, послушай меня, — с мольбой произнес он. Смотрел он при этом с таким отчаянием и любовью, что у меня даже заболело сердце. Но я уже начинала побаиваться Артура. Не того, что он на меня набросится (хоть и чувствовалось, что ему этого очень хочется), а того, что он поставит под угрозу все мои мечты и стремления.

— Перестань! Лучше перепиши-ка вот эту последнюю строчку, — резко бросила я с такой злостью, что даже сама удивилась. Я ни с кем не разговаривала таким тоном после того, как заявила Мод, что подозреваю ее в убийстве моей матери.

— Кэт! — выдохнул Артур. Его глаза перебегали с моего лица на корсаж. — Не уходи! Клянусь, я даже пальцем к тебе не прикоснусь. Только послушай, что я расскажу о своих планах на будущее. Пусть я и не наследник, но отец ведет переговоры с королем через некоего Томаса Кромвеля — человека, близкого к трону, — о покупке для меня Дартингтон-холла, он находится в тех местах, откуда ты родом. Я перееду туда, заведу семью — а разве тебе не хотелось бы возвратиться на родину и стать леди Чамперноун, когда меня посвятят в рыцари за заслуги перед королем?

Я смотрела на него с нескрываемым ужасом. Дартингтон-холл? Да ведь Кромвеля там принимали супруги Барлоу, и они не только ко мне были добры, но и его встретили радушно. Они спасли меня, позволив ухаживать за Сарой, а что она-то станет делать без дома, к которому так привязана и который стал ей родным? Да-да, я знала, что Барлоу владеют этим поместьем временно, оно не принадлежит им от рождения и не подарено за заслуги, но тот Томас Кромвель, которого я знала, не станет всаживать нож им в спину, стараясь отнять у них имение для того, чтобы передать его кому-то другому. Он не станет (Боже правый, не допусти этого!) помогать сэру Филиппу отобрать поместье у Барлоу в оплату за то, что я все эти годы живу здесь.