— Все равно. Я угощаю…

Они остановились на Троицкой площади, Пуляев расплатился, отпустил такси, тут же взял другое и велел ехать в один маленький и очень дорогой ресторанчик на Лиговке.

— Вы бы еще в трусах пришли. Тут же иностранцы в прямом и переносном смыслах. Чего ты мне деньги свои суешь? Забери. Глаза какие-то дикие у обоих. Нету мест для вас, господа. В сумке-то что? Сосиски? Или что другое для дома? А в дипломате? Пиво?

— Ты гляди, Паша, какие еще бывают вышибалы, — отметил Пуляев.

— На черта нам сюда? Ты что — богатый?

— А ты сомневаешься?

— Может, где попроще посидим? Есть же хорошие пивнушки…

— Это ты в Краснодаре в пивнушке сиди. Я не бедный, но и лишних денег у меня нет. Сейчас мы костюмы приличные пойдем покупать.

— Мне чужого не надо.

— А я и не дам тебе своего. Перед отлетом сдашь мне костюм. Костюмы еще ему дарить…

И они пошли в магазин мужской одежды, благо тот был недалеко.

— Мы примерно одинаковые. Может быть, я на сантиметр повыше.

— Это ты пониже, — обиделся Ефимов.

— Разница невелика, притом оба костюма мои. В одном буду на работу ходить, в другом дома сидеть.

— А у тебя деньги откуда? Ты не вор?

— Я не вор. Я машину продал. Теперь вот расслабляюсь. Зачем мне машина, если бензин дороже водки? А воры вон они — в офисах сидят, в мэриях. Ты-то сам где работаешь?

— Не важно, — отрезал Ефимов, — только мне еще рубашка нужна.

— И туфли.

Праздничная эйфория охватила Ефимова. Он уже с радостью и ликованием участвовал в балагане, затеянном Пуляевым. Минует два дня, закончится командировка, вернется самолет из Краснодара — и все…

— Здорово, товарищ, — приветствовал Пуляев вышибалу, — ну и как?

Ресторан этот располагался при гостинице, которую несколько затруднительно найти в справочниках и каталогах, как трудно было найти в прошлом некоторые номенклатурные объекты для досуга и необременительного времяпрепровождения.

Как оказалось, костюмы здесь были вовсе не обязательны. Цербер лукавил. Но должны были соблюдаться правила этикета и должен был соблюдаться антураж. Подошел официант в очках. Подал меню и карточку.

— Начнем с водок, — задал тональность Пуляев, — никакого «Абсолюта», никакого «Смирнофф», «Орланофф». Киришская есть?

— Киришской нет. Ливизовская.

— А самарская?

— Ливизовская. Коньяк хороший, дагестанский.

— Давай ливизовскую. Коньяка не надо. А покушать сам выбери. Легкое и сытное.

— А деньги у вас есть?

— Деньги есть.

— Настоящие?

Пуляев обхватил голову руками и стал покачиваться.

— На кого я похож? Скажи, мужик, честно.

— Я просто так спросил. У нас заведение дорогое. Всякое случается.

— Вот тебе аванс. — И Пуляев отстегнул пачечку. Официант совершенно спокойно взял ее, потеребил и вернул.

— Все нормально. Нормально, старики. Водки-то бутылки две?

— Конечно. И одну немедленно…

Обедали долго.

— Я отдохнуть хочу. Ты пойди, освежись пока. Подергай «однорукого», а я похлопочу.

— Хлопочи. Только деньгами больше не швыряйся. Не краденые же. И это… Забери там, чего не допито.

— Ты освежайся. Ни о чем не думай.

Пуляев долго беседовал с официантом. Потом Ефимова позвали во внутренние покои, повели куда-то через захламленный коридор, повезли на лифте.

…Девок им прислали веселых. И чего потом только не было! Натрудившись, Ефимов уснул. Тогда Пуляев выставил жриц любви, достал из укромного места дипломат, попробовал пересчитать деньги. Ему показалось, что их стало еще больше.

А что, если деньги не прятать вовсе, а прогулять? Нет денег — нет вещественных доказательств. И кажется, пора будить Ефимова.

— Тезка! Ты просыпайся. Уж вечер на дворе. Нам пора.

— У меня голова…

— У меня, кстати, тоже. И сейчас мы поможем себе. — Пуляев позвонил по телефону, и им тут же принесли полдюжины холодного светлого пива.

— Я вот хочу деньги свои на храм отдать. Счет узнаю и переведу.

— Ага! Сознался. Все же краденое.

— Я не в том смысле, — начал сооружать аргументацию Пуляев. — Вот государство крадет у нас повсеместно. А мы лишь стараемся притырить что-нибудь назад. Я вот машину с пользой продал.