У этого пассажира деньги были, была коробка с бананами и внешность, похожая на ту, что на фотороботе. Водитель Ревякин, на свое несчастье, смотрел криминальные передачи и читал только детективы. Он развивал в себе способность к логическому мышлению, зрительную память и прочие качества, которые больше ему никогда уже не смогут пригодиться. В автобусе было переговорное устройство, рация небольшая, которой пользовались в крайнем случае, вещь для извоза необходимая. Вот по этой-то рации он и сообщил в диспетчерскую, используя иносказания и намеки, что в салоне, возможно, преступник, а сам попытался его задержать до приезда оперативников. Он не сомневался, что они тут же примчатся. На маршруте был пароль, заветное слово, и диспетчер его поняла. Иносказаний не поняла, а пароль был принят к исполнению.

Из салона вышли все, кроме подозрительного, и тогда Ревякин стал рассматривать пятитысячную купюру на свет, объясняя, что она фальшивая, при этом балагурил и явно тянул время. Тогда гражданин с бананами, которые приятно попахивали, протянул другую купюру и третью. Ревякину все было не так. Потом он сделал вид, что заклинило двери, а когда предполагаемый персонаж из криминальной хроники попробовал покинуть салон с применением силы и отжать дверь, Ревякин решил его заломать. Держа одной рукой коробку, а другой отталкивая Ревякина, тот ударил его ногой в пах и потянулся к кнопке открывания дверей. В это время подъехала машина РОВД. Увидя ее, гражданин с бананами отбежал внутрь салона и стал выбрасывать на пол бананы, пытаясь что-то достать из коробки. Что-то нужное и необходимое. Тогда-то и сработало в ней неустановленное взрывное устройство, покончив с несостоявшимся детективом, бдительным членом общества нарождающегося капитализма, отцом двоих детей Витей Ревякиным, связками бананов, неудачливым перевозчиком взрывного устройства и, что особенно жалко, с совершенно новым автобусом. Милицейскую легковушку подбросило в воздухе, как смешную детскую машинку, потом она легла на крышу за парапетом на песок, а из нее выползли обалделые милиционеры. Из разорванной магистральной трубы хлынула горячая вода.

Опознавать в принципе было нечего. Все же Вакулин со следователями Адмиралтейского РОВД «просеял» все, что осталось от человека с бананами, документов никаких не нашлось, оружия тоже, только ключи. Один ригельный, другой от английского замка. Ключи потом по акту они со Зверевым забрали.

Но день выдался совершенно фантастический. Едва они вернулись в кабинет, позвонил осведомитель из «Соломинки». Человек, похожий на разыскиваемого, сейчас стоял в очереди за бесплатным бульоном с булкой в благотворительной столовой.

Зверев приказал немедленно привезти из камеры Пуляева, обладавшего лучшей зрительной памятью, чем его сотрапезник Ефимов, затем они с Вакулиным уже в машине влезли в бронежилеты. Вакулин накинул сверху легкий широкий плащ, а Зверев телогрейку и помятый кепарик.

Очередь бомжатская, человек двенадцать, вся уместилась в арке старого дома, и вторым от двери, готовясь войти, уже стоял мужчина, в котором Ефимов сразу опознал человека из ресторана. И тогда Зверев все испортил. Нужно было дать тому откушать пайку, выйти наружу, для верности блокировав черный ход, а Зверев, оставив Вакулина в машине с Ефимовым, вместе с сержантом Фроловым вошел в столовую.

Бомжи сидели за длинным столом, перед каждым чашка с бульоном, четвертушка батона и кусок пиленого сахара. Бак с чаем здесь же на столе, слева. Подойдя сзади к возможному метателю иголок, Зверев хотел было брать того прямо у окошка раздачи, потом позволил ему взять свою чашку и сесть за стол, с краю, далеко от двери, и только потом положил руку на плечо. Тогда мужчина среднего роста, возраста неопределенного, внешность соответствует фотороботу, резко ударил Зверева локтем в живот, оттолкнул ногами стол, упал вправо, перекатился, и тотчас в столовой погас свет. В это же самое время Фролову выламывали на чистом холодном полу руку, освобождая выход, неустановленные соратники человека из ресторана, решившего зачем-то поесть бесплатного супа.

Выскочив во внутренний двор, преступник оставался невидимым для Вакулина, так как машина того стояла метрах в тридцати левее, не выпячиваясь, и он просматривал выход на тротуар, не допуская, что Зверев пропустит иглометателя внутрь дома. Тот же спокойно вбежал в первый подъезд слева, распахнул едва прихваченную дверь нежилой квартиры, которых было в доме больше половины, вырвал оконную раму и выпрыгнул на тротуар Лиговки. И исчез.

— Юра, ты что наделал?

— Упустил преступника.

— Почему? А ты что? Куда смотрел, Фролов? Ты же опытный человек! Вы зачем в столовку приперлись?

— Да не причитай ты, — прервал трагический монолог своего помощника Зверев. Он был явно озабочен, но не растерян. Все, что ни делается, — к лучшему. Это явно не бомж. Здоровый, координированный. Ушел совершенно грамотно. Тем более что у него был помощник. Или тот, к кому он приходил сюда. Кто-то выключил свет. Кто-то отсек Фролова. — Расскажи-ка, как тебя положили.

— Захват, подсечка, рука за спину, лицом вниз. Потом Юра заорал: «Свет, свет!» Свет загорелся, а около меня уже никого. Бомжи вдоль стен. Повар в окошке, отравитель где-то далеко…

— А теперь скажи: когда тебе руку ломали, лицо сообщника этого невидимого рядом было. Недолго, но было. Запах был от него? Перегар? Вонь от немытого тела? Ты же помнишь, как в очереди от них пахло…

— Никакого запаха не было. А ломали меня правильно и умело.

— Где сейчас бомжи?