— А может, ночью наведаемся в ближайшую деревню, по погребам пошарим, — предложил Санька.

— Грабежа, мародерства и продажи оружия не допущу, — упрямо заявил сержант.

— Может, купим? — спросил молчаливый.

— А деньги? — поинтересовался Вова.

— Деньги есть.

Молчун залез в свой мешок, вытащил посеревшую тряпицу, развернул и явил на свет несколько разноцветных купюр.

— Откуда? — поинтересовался Вова.

— На заводе расчет перед призывом получил, а потратить негде было.

— Живем! — обрадовался Санька.

— Не спеши, — осадил его Белокопыто, — сейчас это только фантики. На кой они местным?

— Деньги, они и в Африке деньги, — встрял Вова. — Будет у нас жратва. Чтоб я этих совков колхозных не обул?

Лопухов решительно сгреб деньги и пихнул себе в карман.

— Ну, где тут ближайшая деревня?

— Уверен?

— Точно, — подтвердил Санька. — Дом справный, под железом, загон большой, сарайки всякие. Крепкий хозяин.

Как ни сильны были муки голода, а сходу врываться в первую попавшуюся на пути деревню не спешили и уже около часа вели наблюдение за крайним домом. От него до леса всего метров двести, да и путь шел не через чистое поле, можно было подойти не привлекая внимания.

— Если крепкий — такого и опустить не грех, — решил Вова.

— А сможешь? — засомневался сержант.

— Да я его на пальцах разведу!

— Смотри, осторожнее там, — предупредил Акимов. — Может, все-таки возьмете винтовки?

— Зачем? Без винтовок мы больше унесем. К тому же на вооруженного человека хозяин с опаской будет смотреть, а безоружного бояться не будет. Тут-то мы его тепленьким и возьмем.

— Ладно, пошли, — решил взводный. — Молчунов, следишь отсюда за деревней. Если немцы появятся…

— Понял.

— Мы заходим с задворок, контролируем обстановку во дворе. В дом или другие постройки постарайтесь не заходить, будьте все время на виду. Если что-то пойдет не так…

— Я поправлю пилотку левой рукой, — подхватил Санька.

— Руки, смотри, не перепутай, — подколол его Вова. — Пошли. Раньше купим — раньше сварим.

На полдороге к намеченному дому сержант со своим напарником отделились, заходя с тыла. Стоило Лопухову и Саньке пройти два десятка метров, как идущий позади красноармеец задал Вове вопрос.

— А чего ты их совками колхозными обозвал?

— В земле копаются? Копаются. Значит, совки. А колхозные и так понятно, — мгновенно выкрутился Вова.

Из прежнего отделения остались только он, да сержант Акимов, остальные сгинули где-то в бурном потоке отступления. Кто погиб, кто ранен, кто в плен попал, а кто и просто «рассосался» спасая собственную жизнь. Санька во взводе появился только-только, но Вова уже знал, что тот не так прост, как могло показаться. Малорослый и тщедушный он казался намного моложе, чем был на самом деле, а безобидный и малость чудаковатый вид, чему способствовали шинель не по росту и сползающая на уши пилотка, не соответствовал действительности.

Происходил Санька из беспризорников-детдомовцев гражданской войны и был крученым. Вот и сейчас в правом кармане шинели у него покоился нож с коротким, бритвенной остроты лезвием и наборной рукояткой из разноцветного плексигласа, лагерное творчество. На холодное оружие никак не тянет, как раз для уличных хулиганов. Убить таким ножом с одного удара трудно, если только по горлу полоснуть, а вот порезать человека можно очень даже серьезно. Нет, закоренелым уголовником Санька не был, в лагерь ни разу не попадал, просто по причине своего воспитания не испытывал никакого уважения к священному праву личной собственности и праву ближнего на целостность своей морды.

Такой помощник Вове был бы очень кстати, но, поразмыслив, он пришел к выводу, что Санька на эту роль не годится. Сам Вова был поклонником методов Остапа Ибрагимовича, поэтому использовал исключительно красивые комбинации по сравнительно честному отъему денег у населения, а Санька ничего кроме прямой экспроприации чужого имущества знать не хотел. Между тем колоритная парочка из Вовы и Сани приблизилась к монументальным, по деревенским меркам, воротам и Лопухов начал оббивать кулаки о толстые крашеные доски.