Монгров исступленно колотил осыпанной драгоценными камнями тростью по панцирю оседланного моллюска, к немалому удивлению последнего. Пошевелив рожками, улитка, явно не способная умчать хозяина вдаль, повернула к нему добродушную осклизлую морду.

– Простите меня, Монгров. Беру обратно все, что так обидело вас.-Вертер, правда, не помнил за собой ни одного по-настоящему резкого слова.-Что заставило вас покинуть свое жилище? Вы так редко оставляете его зловещую сень.

– Я двинулся на Балобол, назначенный Миледи Шарлотинкой. Иду туда по доброй воле. Готов снова оказаться мишенью всеобщих козней и коварных интриг.

– Балобол? Я ничего о нем не слышал.

– А, так вас не приглашали?-Монгров немного смягчился.

– Я удивлен... Но нет. Миледи Шарлотинка просто обнаруживает чувство такта, прежде ей не очень-то свойственное. Ей, разумеется, уже известно о серьезных обязательствах, которыми я связан, и невозможности расточать время в пустых забавах. Оно безраздельно принадлежит моей маленькой подопечной Кэтрин. Моей Кэйт.

– Этому ребенку?

– Да, ребенку. Мне выпало стать ее покровителем. Даровано счастье заменить ей отца. Она полна прелести. Она невинна! Монгров повернул голову и оглядел спутницу Вертера.

– Остерегайтесь, милочка,-изрек он, сокрушенно качая головой.-Дружба де Гете-это объятия змеи.

Растерянная Кэтрин повернулась к Вертеру.

– О чем он говорит?

– Не слушайте более!-Вертер прикрыл ладонями нежные ушки воспитанницы.-Как горько заблуждался я, надеясь примириться! Нет, Лорд Монгров, в мелодии нашего воссоединения не прозвучит заключительный аккорд. Вы презрели искренние намерения. Как мог я раньше не видеть всей вашей низости? Какое чудовищное обвинение вы бросили мне в лицо! Прощайте! Вы-человеконенавистник, не стоящий бескорыстной дружбы и ненавидящий Любовь! Я более не знаю вас!

– Да ты и самого себя не знаешь,-со злостью пропыхтел Монгров, но Вертера не достиг этот выпад-"пишущая машинка" устремилась ввысь.

После этой встречи Миледи Шарлотинка во мнении Вертера изменилась к лучшему, и когда вскоре случай свел их, наш герой приветствовал ее любезно и без обыкновенной угрюмости.

Миледи на своей лошади-качалке бороздила кусок оранжевого неба, уцелевший после ее бравурного представления "Смерть Нептуна".

– Кукареку!-Она весело смотрела на неразлучную пару лисьими глазами, острые рыжие уши стояли торчком-Миледи опять поменяла облик.

– Дражайшая Миледи Шарлотинка! Какое наслаждение видеть вас! Все чудеса природы служат вашей несравненной красоте!

Как часто мы, разочаровавшись в ком-то близком, бурно изливаем душу перед людьми малознакомыми или безразличными нам. Самые обыкновенные и незначительные качества этих случайных людей перед лицом пороков, неожиданно открывшихся в наших друзьях, видятся подлинными добродетелями. Душа неустанно ищет поддержки и опоры среди всеобщего холодка враждебности и готова открыть кредит дружбы по единственному слову, жесту, интонации, легко воспламеняясь при столь ничтожных изъявлений приязни.

Неожиданная порывистость Вертера озадачила Миледи Шарло-тинку, но, быстро овладев собой, она сумела достойно принять комплимент.

– Ах, как мило, Вертер. С вами рядом та самая драгоценность, которую вы пригреваете под крылышком? Просто глазам не верю- ребенок! Как повезло малышке! Никто, кроме вас, не смог бы заменить ей отца.

Под золотым дождем похвал Вертер расцвел и даже немного возгордился. То ли это обстоятельство, то ли незажившая язва, оставленная в сердце жалом Лорда Монгрова, помешали ему заметить иронию в речах Шарлотинки.

– Что ж, я избран для этого,-отвечал он с приличествующей скромностью.-Вести беззащитную сироту сквозь тернии и соблазны этого пресыщенного мира. Мое бремя многотрудно...

– Ах, несгибаемый Вертер!

– ...Но долг высок. Жизнь, отданная душевному развитию и обретению равновесия ею.-Он возложил восковую руку на каштановые волосы названной дочери, и она трогательно обхватила ладонь другой его руки своими розовыми пальчиками.

– Тебе в самом деле покойно, дорогая?-ласково осведомилась Шарлотинка, расправляя складки синих юбок по седлу своей лошади-качалки.-Тебя ничто не тревожит?

– Это было вначале,-призналась девочка.-Постепенно я привыкла во всем доверяться моему новому отцу. Теперь мне неведомы тревоги.

– Ах,-Миледи Шарлотинка растрогалась.-Как это прекрасно-довериться кому-то!

– Во мне тоже растет Доверие,-горячо заговорил Вертер.-Я стал с меньшими опасениями воспринимать этот мир. А вы, искрящаяся обаянием Шарлотинка, еще более одобрили меня, привыкшего повсюду встречать лишь ответное недоверие.

– Невероятно! Можно ли благодаря одному душевному согласию сделаться таким счастливым?