Я улыбнулся Хардингу, который ответил мне растерянной усмешкой.

– И что вы ему сказали, третий?

– Решил, что только так смогу его успокоить, сэр, – третий офицер нахмурился. – Это было единственное, что мне еще пришло в голову, иначе все закончилось бы попросту тем, что я набил бы ему морду.

– Этого бы лучше не делать, третий, – капитан вынул свою трубку и зажег ее. – Для компании будет не слишком хорошо, если он вздумает на нас жаловаться, а? Кроме того, мы несем особую ответственность – вежливость по отношению к империалистической Америке и все такое прочее.

Третий офицер повернулся ко мне:

– Вероятно, вам он тоже уже рассказывал о том, что у него большие политические связи в высших правительственных кругах Америки и что они вас в порошок сотрут.

Я невольно рассмеялся:

– Нет, до меня он с этим еще не добрался.

Затем град забарабанил еще сильнее и ветер взвыл так яростно, словно для него было оскорблением видеть, что мы все еще остаемся в воздухе. Корабль нырнул на пугающую глубину, затем снова выровнялся. Он дрожал от кормы до носа. Снаружи было темно хоть глаз выколи. Молнии вспыхивали вокруг нас. Намереваясь успокоить пассажиров, я пошел к двери, поскольку в рубке, собственно, делать мне было нечего.

В этот момент дверь рванули и ввалился Рейган – олицетворение обнаженного ужаса – со свитой бледных скаутов.

Приближаясь к капитану Хардингу, Рейган дико размахивал своей тростью:

– Я несу ответственность за этих мальчиков, капитан. Их родители доверили мне их жизни! Я требую, чтобы нам немедленно были выданы спасательные шлюпки и парашюты!

– Пожалуйста, вернитесь в свою каюту, сэр! – твердо отвечал Хардинг. – Корабль абсолютно надежен.

Однако было бы лучше, если бы пассажиры сейчас по нему не бродили. Особенно это касается рубки. Если вы нервничаете, корабельный врач с удовольствием снабдит вас успокоительным.

Вместо ответа Рейган проревел бессвязную чушь. Капитан Хардинг сунул трубку в рот и повернулся к нему спиной:

– Прошу вас, оставьте мою рубку, сэр!

Я подошел к нему:

– Полагаю, теперь вам лучше…

Но Рейган положил свою мясистую руку на плечо капитана Хардинга.

– Послушайте, капитан! Я имею право…

Капитан повернулся к нему и произнес ледяным тоном:

– Может быть, кто-нибудь из господ офицеров все-таки будет столь любезен и проводит этого пассажира в его каюту?

Третий помощник и я схватили Рейгана и оттащили его назад. Он был так ошарашен, что оказал весьма слабое сопротивление. Он трясся всем телом. Мы выволокли его из рубки в коридор, где я подозвал двух матросов, чтобы передать «Ронни» им, поскольку пришел в такую ярость от угроз Рейгана капитану Хардингу, что не был больше уверен в своей выдержке. Мне казалось, что я не смогу обходиться с этим человеком спокойно.

Когда я вернулся в рубку, Хардинг курил свою трубочку, как будто ничего не случилось.

– Проклятая истеричная баба, – проворчал он про себя. – Надеюсь, скоро мы выйдем из полосы шторма.

Когда мы наконец достигли Таити и пробились сквозь облака в надежде стать на якорь, нашим глазам открылась картина острова, над которым только что отбушевал тайфун. Корабль трясло и раскачивало, и мы не могли ничего сделать, кроме как удерживать его в воздухе.

Целые пальмовые рощи были повалены на землю ветром. Многие здания получили тяжелые повреждения. В аэропарке остались только три причальные мачты, и у них уже стояли два корабля. Потребовался весь имеющийся в наличии дополнительный кабель, чтобы надежно укрепить их.

Полностью уяснив себе положение, капитан приказал штурману описать над аэропарком круг и оставил рубку.

– Сейчас вернусь, – сказал он.

Третий помощник подмигнул мне.

– Ничуть не удивлюсь, если он решил порадовать себя глоточком рома. Не осудишь, после такого шторма, да еще с этим Рейганом на борту.

Большой корабль продолжал кружить сквозь яростно завывающий ветер, который не выказывал ни малейшего намерения улечься. И сколько бы я ни смотрел на аэропарк, ветер все носился и носился над его мачтами.

Минуло четверть часа, а капитан в рубке все не показывался.

– На него это совсем не похоже – отсутствовать так долго, – сказал я.

Прошло еще пять минут. Затем третий помощник позвал матроса, чтобы тот заглянул в каюту капитана и посмотрел, все ли у него в порядке.

Вскоре после этого матрос примчался обратно, на его лице было написано полнейшее отчаяние.

– Капитан, сэр, там, наверху. В кладовой, где парашюты. Ранен, сэр. Доктор уже идет.

– В кладовой? Но что ему там понадобилось?