Шрифт:
— А что делать, если все хотят убить меня? — спросил он начальника зоны.
— Скорее на Диксоне арбузы созреют в снегу, чем ты, козел, увидишь волю!—ответили Роману.
Но его не испугали. Он стал присматриваться к пароходам, привозившим грузы для северян.
«Все равно смоюсь! —твердил себе Роман.— Если для этого нужно будет перестрелять всех до единого, даже это не остановит».
— Псих, маньяк! — возмутился Платонов.
— Он и здесь уже всех достал до печенок! — отозвался Соколов, оторвавшись от бумаг.— Когда его с «деляны» выкинули, мужики, конечно, вломили гаду. Думали, откинется, не продышит. Ведь и оттуда хотел сбежать, а за такое вся бригада была бы наказана. Сами же его и отловили. Врезали не слабо. Он через неделю снова за свое. Посадили на хлеб и воду, без баланды, чтоб жил, но на побег сил не осталось. Поверишь? Зря мечтали! — вздохнул Соколов.— Даже своих зэков извел. Что уж о нас говорить? Поставили на шкурение сортиментов на причале, так этот падла размечтался к японцам подвалить. Ну, выловили. Он в Поронайск лыжи вострил. У меня охрана больше всех его пасет. А ведь каким прикинуться может! Даже слезу пустит. Поначалу мужики верили. Теперь никто слушать не хочет. Подонок, не человек! — отвернулся Соколов к окну и тут же, распахнув его, закричал охране,— где Заяц? Почему его на рабочем месте нет?
— В сортире кряхтит! Там псы стремачат козла! Не смоется!
— Если собаки его дерьмо сожрут, самого уже не тронут! Быстро проверьте сортир! — приказал Соколов.
Охрана бросилась к туалету, но там уже было пусто. Лишь две овчарки, привязанные к гальюну, виновато виляли хвостами. Уже в следующую минуту за Романом пошла погоня.
— Черт, не человек! И угораздило ж тебя сляпать этого прохвоста! — не смог сдержать раздражения Соколов. Его будто сквозняком вынесло из кабинета.— Второй отряд, обыскать территорию!
— В бараке гляньте! Может, дрыхнет?
— Живо к катеру!
Попытается уйти - стреляйте на поражение сразу! — послышались команды.
Последняя отозвалась болью изнутри. Егор подошел к окну, стал смотреть сверху, чем все кончится.
«Только б не убили. Какой-никакой, он сын мне»,— думал человек, стыдясь себя.
— Живее!—донесся голос Соколова уже издалека.
— Собак спускайте! — услышал Егор голос Ефремова и вовсе поник головой.
«Пуля может пройти мимо, псы не промахнутся. Раздерут в клочья, как только нагонят,— думал, вздыхая.— Эх, Ромка! Ну, почему так коряво сложилась твоя жизнь? Что ж Катя упустила тебя, не сумела вырастить человеком? — вздрогнул, услышав выстрелы.— Засекли! Увидели! Теперь не пощадят. Какой же ты дурак, Ромка! Из этой зоны и не таким не повезло сбежать! —думает человек.— Нет, надо дождаться, чем все кончится»,— удерживает себя Егор, вслушиваясь в звуки погони.
Вот они стали ближе. Платонов понял: охрана возвращается.
«Живого приведут или приволокут за ноги мертвым?»— сжалось где-то в груди.
Егор боялся смотреть во двор. Нельзя показать Соколову своих переживаний, надо взять себя в руки. Но как? Егор выглянул во двор.
Он увидел Ромку. Его вели двое охранников, заломив руки за спину. Роман чуть ли не пахал землю носом.
— В «шизо» козла?
— В одиночку! До конца! Пусть там сдохнет! Никаких прогулок и баланды! Шконку на день поднимать. Пусть с утра до ночи на своих «катушках» обходится!— донесся голос Александра Ивановича.
С зэка вода стекала ручьями. Вокруг, рыча и скаля клыки, носились собаки. Они прыгали на Романа. Охрана отдергивала их. Зэк вздрагивал, вбирал голову в плечи, ноги заплетались от страха. Оно и не мудрено. Вон сбоку одежда порвана, висит клочьями, и кровь течет следом. Но кто обратит внимание на это?
— Давай, валяй шустрее! Че спотыкаешься, сучий выкидыш? Погоди, доберемся вечером. Родной мамке оплакать станет нечего,— подгонял охранник.
А тут какая-то овчарка изловчилась, прихватила за кровоточащее, рванула на себя изо всех сил. Роман взвыл жутко, по-звериному, упал. Его подхватили, поволокли, матеря и проклиная.
— Поймали мудака! — вошел Соколов.
— Видел,— отозвался Егор тихо.
— Пойми, я не разрешил сегодня расстрелять, хотя шанс был как никогда. И отвечать за него никто не стал бы. Убит при попытке к побегу — это железное алиби, сам знаешь. Но из-за тебя... Хочу еще один раз попытаться. Попробуй ты с ним поговорить, как отец. Он теперь в том состоянии, когда что-то до него допереть может. Если нет, и теперь не дойдет, сломаю до конца!
— А может, он того и добивается, чтоб уйти мигом, не мучаясь до старости?
— Шалишь! Зачем тогда рвался б на волю? В зоне, если захочет сдохнуть мигом, возможностей сотни. Толкни штабель бревен! Любое в лепешку разгладит. Мгновение - и жизни нет! Этот дышать хочет. Еще и с кайфом! Но таких на волю, как бешеных собак, отпускать нельзя! Потому, даю тебе его последний шанс. Как человеку и отцу. Уж если пустил на свет, в жизнь, попытайся его в ней удержать. А не получится, не станешь упрекать ни меня, ни себя заодно,— Александр Иванович позвонил начальнику охраны.