Шрифт:
Но Граберт почему-то медлил.
Наверно, потому, что за его спиной родился еле слышный звук, от которого замерли все, находящиеся на арене.
При этом Виктор ясно видел,что звук этот исходит из низа груди оядзи. Не изо рта, а именно из груди. Именно там был эпицентр тугой спирали, похожей на копье, острие которого медленно разрезало пространство. Так нож ночного убийцы-синоби осторожно вспарывает цветной полог, отделяющий его от намеченной жертвы. В черном разрезе, возникшем прямо в воздухе, шевелились полупрозрачные, еще плохо различимые сущности, ужасные своей непохожестью на что-либо привычное для человеческого глаза.
С каждой секундой разрез расширялся. Вот уже изнутри него показались чьи-то неестественно длинные суставчатые пальцы и, ухватившись за края мироздания, стали помогать работе энергетического копья.
Виктор уже однажды видел подобное. В своем видении. Когда тот, кто сейчас управлял его телом, также приоткрыл сёдзи [41] , разделяющую миры, и вызвал из страны мертвых моно-но кэ – мертвецов, заставивших три тысячи китайских воинов покончить жизнь самоубийством в декабре тысяча девятьсот тридцать седьмого года. А еще Виктор помнил, каких усилий стоило оядзи вернуть привидения обратно и захлопнуть дверь между мирами.
41
Сёдзи (яп.) – раздвижные полупрозрачные перегородки из плотной вощеной бумаги, заменяющие двери и окна в традиционном японском доме.
Но сейчас оядзи вызывал далеко не моно-но кэ. В стране Токоё имелись гораздо более ужасные чудовища. А личной силыдля того, чтобы задвинуть сёдзи обратно, у оядзи уже не было.
«Невероятно… Он решил уничтожить Новую Швабию и населить ледовый материк чудовищами! Но кто даст гарантию, что выходцы из преисподней уничтожат только базу фашистов и после не распространятся по всему миру?!»
Сознание Виктора заметалось в поисках выхода. Но какой может быть выход, когда тебя выперли из собственного тела, оставив лишь осознание самого себя и способность мыслить?
«А может, это не так уж и мало?.. Помнится, как-то сихан говорил, что в древности синоби стихии Пустоты могли входить в контакт с самым страшным божеством ниндзюцу. И хотя до стихии Пустоты мне сейчас как до Токио…»
Слова магической формулы вспомнились сами собой, словно кто-то или что-то насильно впечатало их в матрицу его сущности.
«Намаку саманда бадзаранан… сэндан макаросяна… соватая унтарата камман…»
Складывать пальцы в положение печати «хэй» было нечем. Мандары, схематичного изображения вселенной, необходимого для медитации подобного рода, также не имелось. В общем, не было практически ничего, кроме слов. Которых и произнести-то было нечем.
Но иногда и беззвучно произнесенных слов бывает достаточно…
Воздух за спиной оядзи внезапно подернулся рябью, словно в прозрачную воду озера кто-то бросил увесистый камень. А потом в нем родился огненный шар, из которого на песок арены шагнуло подобие человека, гораздо более ужасное, чем даже лишенный кожи фюрер Новой Швабии.
Не нужно было гадать, кто это. Виктор не раз видел изображение этого бога в додзё [42] сихана.
Фудо Мёо…
Защитник мира людей от демонов, обладающий непоколебимым умом и несокрушимым телом.
42
Додзё (яп.) – «место поиска Пути». Тренировочный зал в японских единоборствах. В древности иногда комплекс тренировочных, жилых и хозяйственных зданий в солидных «рю» – школах воинского искусства.
Бог был ужасен. Его лицо искажала жуткая гримаса ярости. Из оскаленного рта выглядывали звериные клыки. Когтистая лапа сжимала обоюдоострый меч. В другой лапе бога была зажата веревка с петлей на конце, сплетенная из языков холодного белого пламени.
– Ты снова решил сломать границу между миром живых и миром мертвых, Дух провинции Оми? – прорычал Фудо Мёо.
– А ты снова разгадал мое намерениеи пришел помешать мне? – невозмутимо спросил оядзи.
– Неужели ты думаешь, что в этом мире настолько нарушено Равновесие?
Виктору показалось, что голос бога прозвучал несколько неуверенно. А еще он заметил, что Граберт, поднявший с песка меч и уже начавший вынимать его из ножен, остановился на середине движения. Похоже, время остановилось, и беседу Фудо Мёо с оядзи слышал только он.
– Я думаю, что еще немного – и эта база разрастется по планете как раковая опухоль, – произнес оядзи. – Людям земли сейчас нечего противопоставить немецким технологиям. В случае победы Четвертого Рейха Закон Будды перестанет существовать для этого мира. И тогда будет поздно что-то менять.
Фудо Мёо покачал клыкастой головой.
– Иногда ты слишком торопишься принимать решения, мастер. Ты так и не постиг гармонии Пустоты.
Оядзи опустил голову и едва заметно усмехнулся.
– Что ж, возможно, ты прав. В таком случае путь бодхисатвы [43] не для меня. Да и вряд ли когда убийца-синоби сможет стать бодхисатвой.
– Для истинного воина нет ничего невозможного, – сказал Фудо Мёо.
Он шагнул вперед, прошел мимо фюрера, застывшего на середине движения, и остановился возле прорехи в мироздании, откуда пыталось протиснуться наружу нечто, утыканное рогами вперемежку с шишковатыми наростами.
43
Бодхисатва (санскр.) – «тот, чья сущность – просветление». Идеальное существо, почти достигшее нирваны, но отказавшееся от возможности прервать цепь перерождений ради того, чтобы указывать людям путь к совершенству.