— О! Ты купила коньяк? Какой? — Даниель оживился и полез в пакет.

— Хороший, не беспокойся. Ну отнеси, разберемся потом.

— Умница! А то я вчера допил остатки. — Он поцеловал меня в висок и подхватил пакеты. — Пошли ужинать. Ты же говорила, что голодная, идем. Я еще не все рагу съел, оставил кое-что и на твою долю.

— Ты не мог бы для меня разогреть? А я пока умоюсь и переоденусь.

Он повел бровью и наморщил нос.

— Теоретически мог бы. Но гораздо лучше, чем разогревать рагу, я умею тебя раздевать…

Тут входная дверь распахнулась, и Тьерри вволок две огромные канистры.

— Ма! Па! Это вино. Бабушка раздобыла. Почти бесплатно. Очень хорошее, но его надо срочно перелить из пластика. В пластике вообще вино нельзя держать ни одной минуты!

— Замечательно, — сказала я. — Вот и займитесь с папой. — И пошла наверх, в спальню.

Открыла воду и, раздеваясь, смотрела, как наполняется ванна. «Пум, пум, пум», — пульсировал в моей голове «Млечный Путь», перемигиваясь светящимися точками. Я налила в воду душистого геля, взбила пену и опустилась в нее. Положила голову на бортик ванны и закрыла глаза. «Пум, пум, пум»…

— Ма! Ты где? — долетел из спальни голос Тьерри.

Я вздрогнула и резко села.

Он поскребся в дверь ванной.

— Ма, ты здесь?

— Здесь! Здесь!

— Ты скоро? А то мы тебя ждем-ждем! Приходи! Вино правда отпад! И ты такой сыр вкусный купила! И мы с папой салата целую миску нарубили! Ма! Ты меня слышишь?

Я сглотнула комок, вдруг вставший в горле.

— Слышу! Слышу! Вы пейте, ешьте. Вы меня не ждите. Я приду потом.

— Ма, у тебя все в порядке?

— Конечно, сынок!

— А почему голос такой?

— Пена в глаз попала! Очень щиплет… Я приду, приду!

— Ладно. Или, может, папу прислать?

— Ни в коем случае!

— Как скажешь.

Он ушел, а мои глаза действительно ужасно драло и щипало, и от этой чертовой водостойкой туши я никак не могла избавиться, и я терла и терла глаза, и плакала, уже не сдерживаясь, от этой рези в них и собственной беспомощности…

В дверь постучался и заглянул Даниель.

— Можно к тебе? Что такое? Ты плачешь?

Я повернула к нему лицо и провела пальцами под глазами по черным разводам туши.

— Видишь? Я не могу ликвидировать эту химию! От воды она только еще больше размазывается! Или от пены! Я не знаю!..

Он присел на край ванны и заботливо произнес:

— Успокойся, пожалуйста. Раньше ведь ты как-то ее смывала?

— Смывала! Но не водой, а специальным лосьоном! А после воды он ее не берет! А я сразу полезла в воду, хотя сначала надо было смыть лосьоном тушь!..

— Ну ничего страшного. Никто не умер. — Он наклонился и поцеловал меня в лоб. — Не паникуй. Где твой лосьон?

— Вон. — Я показала пальцем.

Он взял флакон и стал читать этикетку, потом спросил:

— А нормальная инструкция к нему есть?

— Не знаю… — Я всхлипнула. — Может, была на коробочке.

— Коробочку ты, конечно, выкинула? Да? Но в любом случае ясно, что реакции мешает вода. Поэтому, — он потянул с вешалки полотенце, — мы ее просто вытрем. Промокнем. Вот так. И еще. И не плачь! Слезы — тоже вода.

Он старательно, как ребенку, вытер полотенцем мое лицо. На ткани сразу отпечатались черные пятна. Потом протер под глазами еще раз. Новые пятна на белом махровом полотенце.

— А вдруг они не отстираются? — спросила я.

— Ну и ладно. Мало у нас тряпок? Нам же главное — привести в порядок твои глазочки. — Он с улыбкой подмигнул, щедро налил лосьона на край полотенца и протер им под моим левым глазом, потом под правым. — А ну-ка, посмотри! — И протянул мне ручное зеркало.

Я охнула.

— Чудо! Тушь исчезла! Только теперь там все красное…

— Но у тебя же должен быть какой-нибудь крем, чтобы снять раздражение. Нанеси не жалея. Только не три ты опять, не втирай! Еще хуже сделаешь! Аккуратно, мягкими, постукивающими прикосновениями, безымянным пальчиком, он самый нежный.

— Откуда ты все это знаешь?

— На всякий случай, наша фирма выпускает не только таблетки и микстуру. Есть несколько линий лечебной косметики. И через мои руки проходит масса сведений о том, что выпускают наши конкуренты. И в отличие от тебя я очень внимательно читаю инструкции.