Разговоров, которые обещал Егор, избежать после завтрака не удалось. Тесный семейный кружок больше походил на суд. Я уж вся съежилась под немигающим взглядом Егора, а он мягко произнес:

– Нет смысла говорить, Диана, как глупо ты себя повела, приехав среди ночи и отправившись на прогулку верхом. Вижу, что сама уже все поняла. Верно?

– Но я...

– А о тебе, Алекс, вообще молчу, - жестко добавил он, глянув на жену.

Несколько секунд они сверлили друг друга вызывающими взглядами, заставив меня волноваться еще сильнее. Страшно боялась всегда их ссор, хоть и крайне редких. Ну почему в их присутствии я всегда ощущаю себя ребенком?!

– Диана, как твои репортажи?
– сменила тему Александра. Стешка, приходившийся ей троюродным племянником, клевал носом в глубоком кресле. Притворяется наверное. Рад, небось, что ему не досталось... Или досталось? Ох!

– Да никак, - напустила я грусти. Не хотелось говорить сегодня о проблемах и плакаться в жилетку. Потому избрала более безопасную тему.
– Какие только репортажи я не снимала, чтобы впечатлить Гугл. Но только впечатлить их трудно. А теперь думаю - почти невозможно. Про хоспис вообще получился такой печальный репортаж, что у меня сердце разрывалось, когда пересматривала. Один мальчик, Толик, совсем кроха, а так мужественно держался! Персонал жесткий, ко всему привыкли, а на него смотрят со слезами. Ну, хоть лекарства выбили... А от Гугла тишина. Как всегда!

Александра расстроенно закусила губу. Не может спокойно слушать о несчастных детях.

– Может тебе поменять подход?
– проронил Егор, закуривая трубку.

Они оба знали о моей навязчивой и безумной идее попасть в штат Гугла. Вся нереальность предельно ясна: кто возьмет в крутую медиакорпорацию безвестную журналистку, ничем ещё себя не проявившую, кроме происхождения. Потому я не чаще, чем раз в два-три месяца отсылала им репортаж, в надежде на справедливую оценку. Причем все они были, на мой взгляд - просто отличные.

– Как это - поменять подход?
– заинтересовалась я.

– Ну, вот ты все про бедняжек разных снимаешь, - поддержала мужа Алекс, - про жизнь в бедных детских домах, про брошенных животных, да всяких приемниках, или вот - хоспис теперь… Про новые технологии... А попробуй про светскую вечеринку - закрытую, желательно, куда у тебя-то - доступ есть. И поострее. Со сплетнями там, разными – ну, и весело чтоб было.

Думаю, Егор удивился не меньше меня, явно другое на уме было.

– Да кому это интересно?!
– возмутилась я для порядка, ожидая, что мужчины меня поддержат.

– Мне, например, - пробормотал Стешка, слегка оживившись.
– Особенно, если удастся заснять Викторию Райт. Говорят, она в Москве.

– Кто говорит?
– в один голос удивились хозяева.

Дурдом какой-то! Срочно меняем тему!

– А что с колонией?
– поинтересовалась я.

– Ну как что, - нахмурилась Алекс.
– Все то же. Сбежали трое, бегают где-то в округе, а может, далеко уже. Кто знает...

– Вооружены и очень опасны?

– Именно, - Егор выпустил несколько ровных колечек дыма под неодобрительным взглядом жены.
– И твоя ирония, Диана, тут совершенно неуместна. Правда, их уже изловили. Но это ничего не меняет. Осторожность должна быть всегда и во всём!

– Когда это?
– встрепенулась Александра.
– Почему я всё узнаю последняя?

– Да еще утром вчера. Я тебе говорил, но ты, видимо, всё пропустила мимо ушей.

– Конечно, пропустила. А почему? Потому что твою корову - уже третью по счету - привезли в самое неподходящее время, и рядом стоял этот хрыч Пал Палыч и что-то мне бубнил про ее неправильный таз.

Пал Палыч, насколько я помнила - это их ветеринар.

– Он что еще жив?
– он и в детстве казался мне страшно древним.

– А как же.
– Алекс сбавила тон.
– Такие живут вечно. Мы уж его вызываем как можно реже. Тем более теперь, когда есть Стасик. Помнишь Стасика?

– Э-э?

– Ковалев Стас, - подал голос Стешка, - однокашник мой. Теперь он отличный ветеринар. Да ты же помнишь, он еще в тебя влюблен был. До сих пор интересуется при встрече.

– Вот как!
– удивилась Алекс.
– А, правда, милая, может, останешься, я как раз его сегодня на обед пригласила. Хочется узнать его мнение, - недовольный взгляд в сторону Егора, - насчет новой коровы. Третья уже. Скоро тут целое стадо будет, если так пойдет.

Муж ее лишь ухмылялся, попыхивая трубкой. Слабость к свежему творогу, молоку и сметане, именно своим, домашним - у него была, сколько его помню. Да и коров он именно что любил.

– Корову назвали Пёрышко, - умильно заметил Стешка.

– Как?
– в один голос поразились супруги.

– Кто назвал? Она по документам проходит как Майский Цветок...

– Дурацкое имя, - буркнул Егор, - лучше уж Пёрышко.

– Ага, - улыбнулся Стешка во весь рот, - очень ей подходит.

Слушая их споры о новой буренке, я поразилась, насколько далека стала от всего этого. Что я тут вообще делаю? Да, отдохнула - и довольно.