А потом, вымыв остатками этого средства лапы, Кроха выудил из аптечки кривую иголку и, бесцеремонно крутанув мне голову, дал понять, что смотреть на продолжение не надо. Мне и самой не хотелось, вот только вся процедура чувствовалась во всех ее тошнотворных подробностях, хоть и без боли – перед тем, как начать, самодеятельный доктор вколол мне в ногу все шприц-тюбики, что были в аптечке параплана. Впрочем, с определенного момента меня начало охватывать веселье – лекарство, снимающее боль, почему-то не заглушало щекотки, да и вообще весело, когда тебя штопают, будто прореху на обивке дивана, сделанную не в меру игривым котенком.

Результат трудов и вовсе вызвал мое хихиканье и укоризненный взгляд Крохи. А нечего так коситься, если сам о высоком портняжном искусстве имеешь отдаленное представление. Швы, наложенные кадавром, не были сплошными – три-четыре рядом расположенных стежка, промежуток в пару пальцев и опять три стежка. Но желания самой взять в руки иголку и поправить работу этого халтурщика не обнаружилось. Никакого. Хотелось спать, да и Кроха, удовлетворено кивнув, быстро залил все жидким бинтом.

С сомнением посмотрела на злорадно ухмыляющуюся морду и, не выдержав уколов любопытства, буркнула: «Колись давай, чего такой довольный». В ответ кадавр показал, как он потом будет отдирать бинт – ме-е-е-е-едленно-о-о. Возмущенно вскочила, разом забыв о своем смертельном ранении – тоже мне любитель депиляции нашелся! Хотя, если подумать… будет потом повод сэкономить на посещении салона, всего-то и надо – копеечная аптечка с баллончиком жидкого бинта.

Коварный Кроха тут же воспользовался моей секундной задумчивостью и, подкравшись сзади, одним движением сдернул камуфляжные штаны – аж окаменела от возмущения таким подлым нападением и, раньше чем пришла в себя, оказалась и вовсе без этой детали одежды. В итоге через пару минут, шипя сквозь зубы слова, которые леди и знать не положено, отмывала пропитанную кровью штанину, используя вместо специального порошка от мирового производителя золу из костра, песок и мочалку из какого-то тростника. И всё это – в холодной воде. Народные средства справлялись с задачей намного лучше разрекламированных, но хорошего настроения это не прибавляло – ни в одном романе смертельно раненого в схватке с хищником героя не отправляли стирать одежду. И что-то мне подсказывает, что зашивать прореху сразу после стирки предстоит тоже мне….

Но за увиденное зрелище я готова было простить ему всё – пока я возилась по хозяйству, Кроха успел снять шкуру и даже растянуть ее между вбитых в землю колышков. А еще - выкопать приличную яму, из которой сейчас торчали только кончики ушей, да вылетала земля. Совместными усилиями столкнули то, что осталось от кошки, в яму, и я принялась ее закапывать, пока кадавр делал подготовку к дальнейшим действиям, в ходе которых я прокляла свое желание сохранить такой красивый трофей на память. Мы сначала скоблили шкурку ножами, потом до полного одурения терли притащенными кадавром пористыми камешками от приставшего изнутри жира и прочего. Руки быстро стали отваливаться и Кроха отправил меня отдыхать, продолжив малопонятную возню с камнями и золой из громадного костра, разведенного на месте где мы прикопали прежнюю хозяйку шкурки.

Люблю посмотреть, как другие работают, но глаза слипались, и я провалилась в сон.

***

Дальнейшие дни прошли как в тумане, из которого выныривал Кроха, поил меня невыносимо противными и горькими травками, облизывал мокрый лоб шершавым ледяным языком, повторял ту же процедуру с дергающей ногой и снова таял в тумане. Видимо, у меня была высокая температура, уколотых антибиотиков явно не хватило, чтобы справиться с грязью на когтях милой киски, и оставалось только ждать, когда организм сам справится с попавшим в него ядом.

Но благодаря стараниям кадавра, ничего серьезного мне не грозило.

Очнулась я внезапно и полностью. Некоторое время ушло на борьбу с промокшим от пота парашютом - несмотря на общую слабость, справилась – и, извиваясь на манер гусеницы, покинула свой кокон. Ветерок приятно овевал полностью обнаженное тело, швы на ноге перестали пугать открытыми ртами с торчащим наружу красным мясом. Из оставленных незашитыми участков почти не сочилась жидкость, а края почти сомкнулись. Появившийся из ниоткуда Кроха прошелся шершавым языком по ранам, вызвав в ответ нестерпимую волну зуда и желания почесать. Довольно хмыкнув, залил голень жидким бинтом.

После этого меня, аккуратно поддерживая и убирая с пути всё, обо что можно было наколоть босые ноги, отвели к ручью, где до красна растерли мочалкой из листьев, и вымыли с применением настоящего жидкого мыла. Интересно, когда этот мерзавец умудрился наладить производства шампуня? И ведь даже про отдушку не забыл – волосы после мытья пахли какой-то уж очень знакомой травой.

На берегу меня поджидал чисто выстиранный и чуть ли не выглаженный камуфляж и серьезный взгляд, дескать: «Хватит из себя больную изображать, когда бивак не выметен, а кот не кормлен». Пришлось собираться в кучку и возвращаться в мир живых.

Не скажу, что я этим хлопотам была не рада.

Спустя еще два дня мы, наконец, сдвинулись с места. Я с полным восторгом нацепила на шею себе два ожерелья из зубов и когтей кисы, превратившись в настоящую пещерную женщину, особенно пройдя краткий курс по изготовлению рыболовных крючков из тех же когтей под руководством строгого учителя. И даже поймала несколько пескариков на собственноручно изготовленную снасть.

За время моей болезни Кроха даром времени не терял, умудрившись закончить всё необходимое со шкурой. Даже промазал ее отваром из каких-то корешков, которые собственноручно варил в слепленом кое-как горшке, в который он забрасывал вынутые из костра камни, предварительно выгнав меня из лагеря подальше и заставив умирать от неудовлетворенного любопытства. После осторожного нанесения этого отвара специальной метелочкой, черный мех начал просто сверкать.