— К нам едут десять лошадей. Правда, с хозяевами. И еще три собаки.

— Где? — одновременно подскакивают Тикша и Юшман. В руках оружие: у десятника меч, у вора узкий длинный нож.

— Не так быстро. Милях в тридцати. И, похоже, по нашему следу идут.

— Это люди Темного. — мрачнеет Тикша.

— Урлана Темного? — удивляется Юшман. — Когда вы успели ему дорогу перейти?

— Йети нас из его подвала вытащил. Они Арту со Стожаром еще до падения города поймали. Хотели на юг продать. А пока война в городе — все на дно легли.

— А ты? Ты ж, вроде, у них свой.

Лицо Тикши перекосилось злобной гримасой:

— Свой? Пять лет назад братец Урлана моего отца убил. Подло, в спину. А меня в обучение взял, думал я маленький и не запомню, кто мой кровник. Может, я и маленький, но отец в Пекле уже три дня чистит морду своему убийце. Вот только Темный заподозрил что-то. У меня ведь и к нему должок есть: помню, кто отцу честный разговор гарантировал. Ну и кинули в подвал, пока разбираются. Только не дожил бы я до разборки…

Интересная история. Весьма характерная для этого мира. Но не суть. Лошади нам нужны. Ждать людей Урлана здесь не хочется. А в часе бега отсюда хорошее местечко есть. Вот там и встретимся.

— Прогуляюсь я, пожалуй.

— Я с тобой, — вскидывается Тикша.

— Зачем?

— Лошадей кто поведет? Они тебя испугаются. А меня все лошади Урлана знают. Я их специально прикармливал. Пожалуй, он прав. Талантливый ребенок.

— И я, — это уже Юшман!

— А кто с детьми?

Десятник секунду молчит. Потом кивает и садится обратно.

Через час мы рассматриваем полянку у ручья. Как и ожидалось, наши преследователи устроили здесь привал, невозможно скакать столько времени без отдыха — не люди, так лошади не выдержат. Кони не только стреножены, но и привязаны. Боятся, что убегут? Не важно, за это можно только поблагодарить.

Люди сгрудились возле костра. Активно обсуждают, как далеко могли удрать дети. Сильно удивляются, между прочим. Собаки лежат рядом с ними. Нас не чуют, мы с подветренной стороны.

— Урлан здесь, — шепчет Тикша. — отдай его мне…

— Не надо никого убивать, — одними губами говорю я. — Достаточно попросить у них лошадей. Сами отдадут.

— А собаки?

— Собаки неразумные. — И весьма злобные твари. Таких не жалко.

— Давай я попрошу лошадей у Темного. А ты подстрахуешь.

Что-то этот пройдоха задумал. Но почему нет? Остановить убийство я смогу в любую секунду.

— Очень близко к ним не подходи.

— Заметано.

Тикша выскальзывает на полянку.

— Привет, Урлан! Ты не далеко забрался от Арвинта? Здесь ведь другие хозяева.

— Кто к нам пришел! — Крепко сбитый рыжебородый мужичок среднего для человека роста поворачивается всем телом, но не встает. — Никак набегался по лесам, паршивец, повиниться решил?

— Это в чем же?

— Кто брата моего зарезал?

— А кто убил моего отца? Я в своем праве!

— Твоего отца стражники грохнули. Это все знают.

— Ага! Стражники! Шилом в печень? Ты ври, да не завирайся, Темный. Тот базар под твоё слово шел. С тебя мне по закону откат положен. Этих лошадок хватит.

— Гы! — рыжебородый закатывается смехом. Его нестройно поддержают остальные. — Лошадок… А пару мешков золота впридачу не надо?

— Кому твоё золото здесь нужно! Сам тащи его в Арвинт к бертаймцам. Я ответа не слышу.

— А если откажу, что будет?

— Поединок будет. Зарежу тебя, как свинью к празднику урожая. Жил свиньей, свиньей и помрешь!

Главарь перестает смеяться, глаза наливаются кровью:

— Ты на кого голос поднял, щенок? Поединок тебе? Дорасти сперва! В собачьих желудках! Фыс!

Собаки бросаются на Тикшу. Два шага, прыжок, полет в сторону с порванным горлом. Я побыстрее буду. У десятка может и был бы минимальный шанс достать парня, но не у трех. Замираю метрах в десяти от мальчишки с выпущенными когтями и мило улыбаюсь, все сорок четыре зуба наружу.

— Я ж сказал, Темный, — продолжает этот нахал, — здесь другие хозяева. Так отдашь лошадок? Или поединок примешь?