В лицее у нее все шло гладко. Спокойно. Никак. Маруся приходила раньше всех, занимала свое место, раскладывала учебники и тетради и утыкалась в какой-нибудь параграф или конспект. Никто из одноклассников даже не пытался к ней подойти. На переменах они болтали о чем-то своем: о новых шмотках, о приближавшихся каникулах, о том, кто с кем встречается и кто кого бросил.

Руся не понимала таких разговоров. Они казались ей высосанными из пальца. Все только и делали, что пытались пустить побольше пыли в глаза друг другу: хвалились деньгами своих отцов, новыми машинами, обсуждали всякие модные штучки, которые Марусе были глубоко неинтересны. Если бы она могла, она бы никого вообще не слушала, но она не могла затыкать уши на глазах у всех. Ребята из класса были для нее чужими, словно инопланетяне.

Это была другая жизнь, которая с ее жизнью не имела ничего общего.

Руся приходила из лицея домой, быстро перекусывала и бежала к Марии Матвеевне. Некому ей было рассказать, как она дорожит этими часами общения с пожилой женщиной, с каким сожалением каждый раз уходит от нее.

«Надо потерпеть один год, – уговаривала себя Маруся. – Потом я поступлю в институт, уеду в общежитие или попрошу у мамы, чтобы она разрешила мне жить в нашей квартире. Найду работу. Устроюсь как-нибудь».

Вроде бы мечты об институте и грели ее душу, но, в то же время они казались Русе какими-то далекими, словно космос, а потому – нереальными. Рядом была мама. Рядом – и в то же время, далеко-далеко. Мама, с головой ушедшая в свою новую семью и, казалось, совсем забывшая о своей почти выросшей дочери. На фоне ее счастья девушка еще острее чувствовала свое одиночество и часто перед сном, размышляя обо всем понемножку, констатировала реальный факт: она не вписалась, не вжилась в эту новую жизнь. Оказалась недостаточно гибкой, чтобы принять все эти перемены, влиться в компанию одноклассников, привыкнуть к новому дому и к Борису.

Отчим часто спрашивал у нее, как идут дела, и она неизменно отвечала – «все хорошо». А что еще она могла бы сказать? Руся должна была быть благодарна ему, ведь она живет в его доме, учится в элитном лицее за его счет, и он сделал счастливой ее любимую маму. Чего же еще ей желать? Ей даже в голову такое не могло прийти – вместо «все хорошо» сказать «не очень».

Однажды, когда Маруся собиралась в лицей и уже застегивала свою старую куртку, Борис подловил ее.

Марусь, не торопись, я тебя отвезу, – сказал он.

Спасибо. Я сама дойду, – попыталась отговориться девушка.

Я сказал, отвезу, значит, отвезу.

Первые пять минут в машине стояла звонкая тишина. Вернее, это Русе казалось, что тишина эта – какая-то звонкая, давящая на уши. Отчим уверенно вел огромный «Хаммер», пристально глядя на дорогу.

Почему ты все еще носишь эту куртку, я же купил тебе новую? И дубленку, и пальто. И сапоги, – наконец, произнес он.

И Маруся поняла, что на этот раз ей не увильнуть.

Тебе они не нравятся? Тогда давай поедем завтра вместе в магазины и купим тебе новые вещи. Выберешь все, что захочешь.

Девушка покраснела.

Не надо, – излишне торопливо сказала она. – Отличные вещи, они мне нравятся.

Так почему же ты их тогда не носишь? – настаивал Борис.

Не знаю. – Она опустила глаза и теперь рассматривала свои коленки, обтянутые старенькими темно-синими джинсами.

Не знаю – это не ответ! – вспылил отчим. – Ладно, – произнес он через минуту. – Я понимаю: ты не привыкла к дорогим вещам и тебе неудобно принимать их от меня – от человека, который тебе, по сути, никто. – Он тяжело вздохнул. Еще немного помолчал, словно подбирал слова. – Я тебе уже говорил: ты теперь – член моей семьи, дорогой мне человек. И все, что принадлежит мне, принадлежит и тебе. Знаю, что тебе сложно, но, пожалуйста, прекрати сопротивляться переменам в твоей жизни. Пора попрощаться с прошлым.

Я не сопротивляюсь. – Надо же было сказать хоть что-то!

Борис опять вздохнул.

Тогда, сделай милость, убери эту куртку и эти ботинки, – и он показал на них рукой, – в шкаф. Я не прошу тебя их выкинуть. Наверно, они тебе дороги, как память. Можешь иногда доставать их и любоваться. А на людях, будь добра, носи нормальные вещи.

Девушка залилась краской.

«Так все дело в том, что он считает, будто я его позорю!» – подумала она.

Ты не обязана, конечно, поступать так, но я тебя очень прошу. Дело не в том, что я тебя стесняюсь, – он словно прочитал ее мысли. – Просто я хочу, чтобы у моих близких все было самое лучшее. Договорились?

Маруся кивнула, не поднимая на него глаз.

Она и не заметила, как они подъехали к лицею и остановились у ворот. Мимо шли ученики, ее одноклассники. Некоторые оглядывались на машину, перешептывались.

Я пойду? – спросила Руся.

Конечно, иди. И учти: завтра мы все вместе едем по магазинам. Потом не говори, что я тебя не предупреждал! Купим вам с мамой что-нибудь новенькое. Уверен, шопинг тебе понравится.

Она еще раз кивнула и, подхватив набитую учебниками сумку, быстро выскочила из машины. И только когда машина отчима скрылась за поворотом, девушка подумала, как она доберется из лицея домой. Требуется ли ей ждать отчима? Звонить ему на мобильный – нет, не вариант. А он, наверное, и не знает ее номера. И вообще, он работает весь день. Это был просто такой шаг с его стороны – он хотел поговорить с ней наедине. Она же растерялась и не попросила его положить в багажник ее велосипед…