Мужика уложили на полати, набросав на него сверху все тулупы хозяйские. Тело его пылало жаром, кашель рвал грудь…

«Эх, нет рядом Мефодия, - с горечью подумал Степан, - я ить не столь разумею в травах да мазях, как Старец. А ну, как помреть мужик?»

Несколько дней не отходил от хворого Степан, растирая его мазями, и отварами отпаивая. Лихоманка била мужика, горячка трусила. Имя-то его в горячечном бреду узнали. А до того недосуг было и имя спросить у хворого. А в горячке он несколько раз Демьяном себя звал…

Как забывался Демьян в тревожном сне, уходил Степан в лес, мужика на попечение Никиты оставляя. Ибо волка, от потери крови ослабшего, кормить надо было. Подбив из лука зайца иль косулю, тащил Степан добычу волку, который хоть и медленно, но поправлялся…

Уж месяц листопад начался, принеся с собою ненастную сырость и морозные утра. Вскорости и снег выпал первый. А стаяв, призвал за собой настоящий снегопад, враз преобразивший все вокруг скита отшельничьего… Дерева одев в наряд белый да пушистый, землю преобразив до неузнаваемости…

По снегу поднялся на ноги волк – тощий да слабый, ветром легким шатаемый. Но волк скоро на поправку пошел и удалился в лес – долечивать себя ему одному ведомыми способами.

А мужик тяжело хворал и все никак выдюжить не мог, сколь ни бился над ним Степан. Однако же, снег ли с морозцем здоровым подействовал, сырость лесную осеннюю прибрав, снадобья ли, Степаном применяемые с пользой, но встал мужик…

Рано, до зари проснулся однова Степан и не увидел на полатях соседа. Рывком сбросил Степан свое крепкое тело на пол и, не обувая лаптей, на порог выскочил, едва не сбив с ног Демьяна. Тот стоял, крепко за опору навеса ухватившись, и надышаться не мог свежестью утра морозного. Улыбка размазала бороду его, до глаз проросшую, да глаза лучились встреч солнышку, из-за леса край свой ярко-алый показавшему.

– Ты что, Демьян, вскочил-то? – сурово Степан спросил. – Рановато тебе ишо на снег-то да мороз!

– Кланяюся тебе, добр человек! – ответил мужик. – Выходил, стало быть, меня. С того свету воротил, куда уж я двомя ногами ступил. Век не забуду! – Демьян и впрямь попытался склониться в глубоком поклоне, однако шатнуло его, повело тело слабое в сторону и, кабы не подхватил его Степан, свалился бы с крыльца…

– Пойдем, пойдем, Демьян, - Степан заботливо уложил хворого на полати, сверху тулуп накинув. – Вылежаться тебе ишо надобно. Не спеши. Время не вышло, тебе на двор ходить, морозом дыхать…

Скоро Демьян ровно задышал, уснув.

– Дядя Степан, - молвил Никита, проснувшийся от их движения. – Ить его откармливать надобно, - отрок подбородком кивнул в сторону Демьяна. – А ягодами сушеными да морсом клюквенным мы его не выходим. На ноги не поставим…

– А ведь прав ты, Никитушко, - Степан задумчиво почесал голову. – Как есть, прав. Мясо надобно Демьяну, чтоб сил набраться. А только Мефодий-то не одобрит, коль прознает, что я его мясом кормил…

– Одобрит, дядя Степан, - ответил Никита, - Сам же он знает, что опосля хвори такой тяжкой человеку силов набираться надобно. А от пищи скудной, коей мы питаемся, не прибудет у него сил-то.

– И то правда, Никитка, - Степан встал и начал собираться в лес. – Кабана бы заполевать, вепря дикого. Вот, как раз и достало бы мяса, чтоб Демьяна на ноги поставить…

А ты, малец, справно разговариваешь... Чего ж молчал столько лет?

– От испуга великого я замолчал, от него же и заговорил...

Степан накинул полушубок, захлестнул стан свой кушаком широким и сунул за него сзади топор свой, а сбоку нож татарский привесил. Через плечо перекинул саадак с луком и стрелами и, кивнув на прощанье Никите, шагнул за порог…