– Значит, Димитрий пошел против Орды? – Едигей старался не пропустить ни слова.

Великий хан внимательно посмотрел на темника.

– Нет, мурза, - ответил он. – Димитрий пошел не против Орды, а против Мамая, Орде не подчинившегося, не считая его более законным правителем Орды. А мне высылал богатые дары, и тем самым признал Орду своим союзником. То есть, бился он с Мамаем за единство Орды.

– Так зачем же воевать его? – Едигей в удивлении поднял брови. При всем своем уме ему еще сложно было разобраться в хитросплетениях ханских замыслов.

– А я не иду на Димитрия! – довольный произведенным на Едигея впечатлением, Тохтамыш отвалился на подушки, сложив руки на животе. – Я иду на Русь, чтобы показать, что в Орде есть Великий хан, который не прощает и не милует тех, кто отказывается платить десятину в казну Великой Тартарии. А коль урусы не хотят платить ее добровольно, как это было всегда, я пришел, чтобы взять ее силой. И наказать тех, кто забыл, что не выстоять туче перед ветром, росе - перед солнцем.

– Воистину ты велик, Великий хан! – Едигей склонил голову в низком поклоне.

– Иди, мурза! – Тохтамыш повелительно махнул рукой. – Завтра будет трудный день. Мне нужно собраться с мыслями.

Едигей тихо поднялся с подушек и, кланяясь, направился в пологу, закрывавшему вход в шатер.

Но выйти не успел… В шатер, низко согнувшись, шагнул главный харабарчи Адаш.

Хан рывком сел на подушках, тяжелым взглядом буравя рябое лицо Адаша.

– Что?! – грозно спросил он, желтея глазами.

– Урусы заманили отряд Баракчи в лес… - Адаш замялся…

– И что?! – Тохтамыш спросил очень тихо, и от этого тихого голоса липкий пот ручейком побежал по спине обоих мурз.

– Урусы порубали почти всех. Вернулись две сотни израненных в битве нукеров.

– Баракча?

– Еще жив! Но жить ему осталось недолго! Он весь изрублен.

Великий хан отвалился на подушки и закрыл глаза.

Адаш и Едигей стояли, согнув тела в полупоклоне, не смея поднять головы.

Адаш, скосив глаз на нос, увидел, что на нем повисла капля пота, но не осмелился сбросить ее на ханский ковер.

– Пусть Баракчу принесут к шатру. Я выйду к нему! – после долгого тягостного молчания приказал Великий хан. – И соберите всех темников и мурз.

Адаш и Едигей вышли, с облегчением вздохнув, лишь ступив за полог.

Баракчу на окровавленном плаще внесли на холм и положили на землю, убрав ковер при входе.

Великий хан вышел из шатра, и юртджи тут же вынес и положил позади него валик из войлока, обтянутый ковровой тканью. Тохтамыш присел на валик и склонил свое лунообразное лицо над поверженным в бою тысяцким.