– Резать втроем придется – больно много их. Рассекать шею нужно прямо под кадыком, поглубже, чтоб наверняка перерезать яремную вену – тогда смерть мгновенная и кровь не брызжет – вовнутрь уходит. И лучше чуть придерживать тело, чтоб ненароком не дернулось.

– А если просто горло перехватить, разве не быстрее будет?- спросил Антипка.

– Если перерезать горло, во-первых, на тебя, а главное – на спящих соседей, сразу хлынет поток крови, во-вторых, человек начнет хрипеть и булькать горлом, в-третьих, он так начнет сучить ногами и вертеться, что разбудит всех, кто спит рядом, - терпеливо объяснил Заруба.

– Ты делай, что велит атаман, и все будет нормально, - добавил Фрол.

Пластуны разделились и, разобрав по шесть психадзе на каждого, занялись своей противной душе, но необходимой, чтобы выжить раненным собратьям, работой.

Предводитель «водяных псов» Кичебей , прозванный так за то, что был когда-то найден чабанами в волчьем логове вместе с пятью маленькими волчатами, проснулся от резко возникшего чувства опасности.

Он спал в середине шеренги спящих воинов, поскольку это было самое теплое место, и никто не смел его занимать, даже в его отсутствие.

Слегка приоткрыв глаза, приученные видеть в темноте, он осторожно повел головой в одну и в другую стороны, чтоб осмотреться. И сразу понял, что его отряд практически полностью уничтожен. Бесплотная в темени ночи тень врага сейчас добивала спящего рядом с ним самого близкого ему человека, самого преданного и отважного в бою – Адучи .

Кичебей, завернутый в бурку, был лишен маневра и, пробормотав что-то, будто во сне, повернулся к противнику, заодно отбросив полу бурки. Тень замерла, но, убедившись, что Кичебей спит, издавая легкий храп, шагнула к нему, занося нож над его горлом.

В тот же миг Кичебей зацепил стопой ногу противника, а второй ногой, что есть силы, ударил во внутреннюю часть его бедра. Тот свалился, как подкошенный, а Кичебей тут же вскочил на ноги и, не глядя, метнул в него кинжал. На ходу вырывая из ножен саблю, он бросился к ближайшему казаку, до которого и было всего-то три-четыре аршина.

Но казак оказался быстрей. Ловко брошенный им нож, выкованный казацким кузнецом и закаленный только ему одному известным способом, легко пробил кольчугу на груди самого ловкого и свирепого в бою психадзе, пронзил сердце, и раздробив лопаточную кость, уперся в спинную часть кольчуги, опрокинув Кичебея навзничь.

Разделавшись с врагом, Заруба бросился к Антипке, который лежал, не подавая признаков жизни.

– Жги факел, - в голос сказал он Фролу – опасаться больше было некого.

Лысогорко зажег факел и поднес его к неподвижному телу собрата.

С первого взгляда было понятно, что казак мертв. В желтоватом свете факела жутко торчала из прорванной штанины сломанная кость бедра, а сама нога была неестественно запрокинута назад. Под самый кадык был вбит со страшной силой по самую рукоять кинжал – казаки с трудом смогли вырвать его, чтобы поднять тело.

– Вот и отвоевался казак Антип Синица. Молод был и смел, а только смерть свою чувствовал… Эх, не надо было его брать с собой – тяжело выдавливая из себя слова промолвил Заруба.

– Да ты что, Гнат! – возмутился Лысогорко. – К нему ж кони шли, как пчелы на мед! Мы-то и взяли его с собой, чтоб он табун собрал! Ну, прибрал его Господь раньше, по-своему решил судьбу казака, что ж теперь делать? Славно ведь – в бою погиб Антип, как и подобает казаку.

– Вот так же я и брата своего – Сидора Байдужего когда-то на верную смерть послал, - скрипнул зубами Гнат.

– Да ну тебя к бису, Гнат! Не ты послал, а воля атаманская, да военная необходимость, жестокая, но справедливая. Потому, что гибель одного зачастую сотню казаков от неминуемой смерти спасает! Шо я тебе тут проповеди читаю, як малому дитяти, ты атаман, так давай командуй!