Лифчик для героя. Путь самца - 2.
вернуться

Трахтенберг Роман Львович
Шрифт:

— Даже если мы получим разрешение, ничего путного все-равно не выйдет, кроме траты времени. Она ведь живет не в ладу с природой, все инстинкты перепутаны. А в нас они заложены в определенном порядке: сначала — пищевой, нам надо есть, иначе умрем. Потом — оборонительный; человеку нужна норка, где он может прятаться, чтобы его самого не скушали. Потом — личностной значимости, мы ведь живем в обществе. И, наконец, последний — сексуальный. Заметь, этот, на твой взгляд самый главный, — в самом конце.

— И чё?

— «Ичё» по-китайски жопа! Ничё! Удовлетворяя сексуальный инстинкт в ущерб первым трем, рискуешь потерять все. Трансуха твоя ведь с хорошей работы ушла, где ее на «вы» и по имени-отчеству называли. Пришла туда, где нет не только отчеств, но и вместо имен клички. Кстати, какое у нее в клубе было погоняло?

— Самое сказочное — Дерьмовочка.

— Вот видишь! Когда законы природы ставятся раком — все идет через задницу. Из круга интеллектуальной аристократии она переместилась в ряды кабацкой дерьмократии.

— Не имя красит человека, а человек имя!

— Зачем нам писать дерьмокнигу? И так все книжные магазины ими завалены. Добавим в говняный список еще одну жопушку (не то мужскую, не то женскую)?

— Жопа интернациональна. К тому же мы будем смотреть на этот вопрос с обратной стороны. Ты понимаешь, о чем я говорю?

— Понимаю-понимаю. ...Давай лучше напишем про Париж.

— Вот, кстати, о Париже. Во всех языках он звучит как «Пари», и только по-русски с «ж» на конце, потому что в России всегда и все делали через жопу. Даже когда во всем цивилизованном мире была распространена смертная казнь через повешение, в России все равно сажали на кол!

— Вот я и говорю, давай двинем поближе к цивилизации и напишем книгу, например, о Китае.

— Я сейчас про Индию пишу.

— Вот и дерзай. Там должно быть полно приключений !

— Конечно. Акулы с барракудами, буддисты с «камасутрами», пираты с якорями, русалки с дикарями, бабы нагишом и хиппи с гашишом... А хочется написать о глобальном.

— О жизни, прожитой через жопу?

— Заметь, сейчас про жопу сказала ты!

— А как, скажите, иначе можно назвать существование человека, который настолько себя не любит? Менять пол — крайняя степень ненависти к себе. Что может рассказать интересного тот, которому все опостылело? Кому хочется стереть из реальности даже свою сущность?

— Но признать, что хочешь ее стереть, а потом воплотить замысел и «родиться заново» очень сложно. Разве непонятно?

— Понятно. Только читать о таком подвиге скучно.

— Неправда! Это смотря как написать!

— Как ни пиши, все псу под хвост.

— Ты опять про жопу? Пошли хотя бы для разнообразия на...

— Вся жизнь на хуй... кстати, неплохое название.

— Отличное. Только тогда уже «Жизнь после хуя».

— Тогда уже «Хуевая жизнь, или Пиздатое существование» .

— «Банани и персики» — репортаж с петлей на хуе...

— Я не поняла, ты серьезную книгу собираешься писать?

— Конечно, кто же шутит с такими вещами? Только писать мы будем вдвоем, и, по-моему, мы уже начали.

— Правы были большевики, что нельзя отдавать искусство в руки евреев: они все доведут до абсурда...

Мата Хари

Жена стала замечать, что муж перестал обращать на нее внимание.

Надела противогаз и спрашивает благоверного:

— Ничего не замечаешь?

— Брови, что ли, выщипала?

...Я становлюсь внимательным и подозрительным.

Превращаюсь в хитреца-изобретателя.

Я мог бы давать советы Штирлицу, сериал про которого смотрит вся страна.

У меня улучшился слух: сидя в квартире на нашем пятом этаже, слышу, как внизу открывается дверь подъезда.

В женских штучках становлюсь более изощренным, чем сами женщины. Вчера смастерил искусственные ресницы из старого мутонового воротника. Отрезал две узкие полоски, пощипал их, завил на карандаш и накрасил тушью. Приклеить решил на клей для дерева, найденный в отцовском ящике для инструментов... И приклеил бы, даже не задумавшись о том, что глаза могут НАВСЕГДА остаться склеенными... Помешало возвращение отца из рейса.