А навстречу, одна за другой, шли машины, забитые скарбом и людьми. Скипидар злился, сигналил, и ему в ответ сигналили и мигали фарами.

Рамзес не удивился. «Немедленно уходи», значит? Нет, Митька, не один ты такой умный!

Из Вешек начался исход.

3

Когда Глеб два дня назад ужом выполз через проделанный в колючей проволоке лаз, он думал, что не доживет до вечера. Но организм и в этот раз не подвел, вернулся в привычное состояние. Боль из растянутых мышц ушла, и только голова наливалась тяжестью. Глеб чувствовал, как ощутимо давит на затылок, с каждой минутой сильнее. Давление? Или эти… как их? Магнитные бури? Да еще Зона рядом.

– Тьма египетская, - прокомментировал Скипидар, выворачивая с рокады под указатель «Veschky». – Знатный ураган будет, я такого и не помню. Охо-хо, башка-то раскалывается!

Он принялся расписывать свои болячки. Мамаев и Крынкин спали на заднем сиденье «Хаммера» и чихать хотели на погоду. Им, двадцатилетним пацанам, законтрактовавшимся стеречь Зону, потому что работенка непыльная, и девкам есть что рассказать, Скипидар завидовал. Он, впрочем, всем завидовал.

У крайних домов Скипидар затормозил.

– Приехали, - буднично сказал он Глебу. – Выгружайся!

Рамзес только хмыкнул, очень уж мелко отомстил прапорщик.

– Будьте здоровы, пан участковый.

Скипидар буркнул, что еще не вечер, и придавил газ, едва не вывернув Глебу руку. Дверца захлопнулась на ходу. Рамзес презрительно сплюнул и забыл о Скипидаре.

Черные тучи сплошным фронтом текли из Зоны, быстро, словно горный поток. Там, где должно было находиться солнце, тучи набухли красным. Глеб помассировал виски, пытаясь унять боль. Подбросил и поймал в кулак монету, но смотреть раздумал.

Немедленно уходи?

«Извини, Цент, я не уйду. Сбежать - значит провалить все дело, а мне очень нужно к Оку. Больше всех нужно, больше чем тебе и уж точно больше, чем Князю. Стало быть, настало время действовать! Жаль, из оружия только нож. Ты, конечно, достал бы ствол, но не я. Мне здесь воды не подадут, я на положении зачумленного. Се ля ви!»

Маршрута к Оку Зоны у Глеба нет. Не страшно! Неужели он не провешит его заново? Где прополз Фокс, уж Рамзес-то пройдет неспешным шагом, дай только Зона шанс. Страшно то, что маршрут в руках у Артура. Это значит, что похода не будет, а будет марш-бросок в условиях, приближенных к боевым. Наперегонки с пехотой Князя, которая знает куда идти, и сориентироваться не даст. А Око – это гиблое место, которое наскоком не возьмешь. Его нужно брать медленно и осторожно, по метру, по полметра в час. Или в сутки. Но не бегом.

Глеб вспомнил двухнедельной давности разговор с Центом. Толстяк говорил издалека, голосовой канал все время рвался, и Центов баритон превращался то в писклявый дискант, то в медвежий бас.

– Рамзес, плохие новости, - тревожился Цент. – Фокс дошел, мне ребята из сталкерской сетки шепнули. Фокс – человек Князя. Так что, сам понимаешь, нужно решать.

Глеб все понимал. Или – или. Или Фокс принесет маршрут Князю, и прощай Око, или станет еще одним, не первым и, наверное, не последним, кого Рамзес застрелит, согласно неписанным законам Зоны. После попытки договориться, заведомо безнадежной, поскольку исчисляемой цены маршрут к Оку Зоны не имеет.

– Я давно решил, Мить. Зачем спрашиваешь?

Он тогда отдыхал на Алтае, жестоко страдая от ломки. Зона тянула его, напоминала о себе каждым сломанным деревом, каждой избой в заброшенной деревне, каждым шорохом в утреннем тумане. Глеб перестал спать, лишь иногда забывался в недолгом кошмаре. Звонок Цента стал для него манной небесной, избавлением от мук. Глеб начал собираться в ту же минуту.

Всего две недели...

Всего две недели назад он прощался с девушкой в аэропорту Барнаула.

– Позвонишь? – делано беспечным голосом спросила Таня, заранее понимая – конечно, нет! Случайный роман, все несерьезно.

­– Позвоню, – солгал Глеб и, когда оказался в накопителе, бросил телефон в урну.

Потому что так лучше для всех, и в первую очередь для Тани, остроязыкой умницы и обжигающе сладкой красавицы. Таня найдет свою судьбу и лучше, если будет вспоминать этого необычного парня как волнительное приключение, без каких маленьких радостей и жизнь - не жизнь. А не проклинать его за растраченные годы.

Всего двенадцать дней назад он стоял в ванной комнате своей киевской квартиры и облегченно сдирал с себя одежду, яркую, дорогую и непривычную. Ледяной душ и – теплое армейское белье, джинсы, брезентовая ветровка.

Всего десять дней назад он проснулся на ребристом полу в задней, нерабочей кабине электровоза, тянущего порожняк на завод по деактивации металлолома. Разжился у бригады кипятком, залил пригоршню гречневой крупы в кружке и позавтракал хрустящей кашей.

Вечером девятого дня он стоял на вершине голого холма, смотрел на яростно живущую Зону и не мог сдержать улыбки.