— Костик!!!

— А Яго мы тоже сделаем женщиной! Ягиней. Или Ягой. И она соблазнит доверчивого мавра. Как тебе, а?

— Костик!!!

— А! Летающий программер! Привет, Кит! — отсалютовал Костик Никитиному носу, маячившему в дверях. — Ты десять минут подожди. Я тут сейчас все ей докажу и выйду к тебе. А ты осторожнее, не поддавайся там… этим… Они сумасшедшие, честное слово.

Никита вздохнул с негромким рычанием, совершенно не поняв того, о чем предупреждал его Костя, неожиданно оказавшийся еще и танцором танго. Никита попятился из танцкласса и принял уже решение валить подальше из этого дурдома, но не тут-то было.

Не успел он развернуться, как его схватили за руки и за плечи и поволокли. Поволокли всего лишь в соседнее помещение, укоризненно приговаривая: «Сколько ждать-то можно! Где ты шляешься? Все маются, все ждут, все чай литрами сосут, а он шляется! Предупреждали же не опаздывать!»

— Что значит «шляюсь»? — негромко изумился Никита, которого втащили в весьма просторное помещение с широким занавешенным альковом и подиумом-сценой, затискали и завертели. — Меня приглашали… А тут эти ваши велосипеды… И вообще… Дурдом.

Никто не слушал Никиту, его торопили, подвигая на какие-то действия, по всей видимости неприглядные, так как велели раздеваться и побыстрее, и даже, чтобы ускорить процесс, дернули рубашку из-под свитера. Никита рубашку не отдавал, таращил глаза и крутил головой. Тогда одна девица с фанатично сжатыми губами сунула ему под нос довольно большое зеркало, велела держать и нацелилась на него мягкой кисточкой в розовой пыли, а вторая, длинная жердь, начала трепать его за волосы и мазать липкой гадостью.

То, что получилось, Никите не понравилось, и девице, вероятно, тоже не слишком, потому что она завопила:

— Да что за дрянь! У него волос-то нет почти, все сострижено! Парик давайте! С локонами!

Парик принесли моментально — светло-желтый, свалявшийся и, по мнению Никиты, явно женский. Это было последней каплей, и Никитушка перешел к активному сопротивлению, а девицы, числом три, пыхтели, краснели, висли у Никиты на руках веригами, нацеливались по очереди нахлобучить на него дрянной парик и держали его мертвой хваткой, чтобы не упустить. И еще визжать и причитать принялись разноголосицей.

Должно быть, на визг из-за альковного занавеса выскочила Даша, почти неузнаваемая в просторном чепчике с обвисшими желтыми кружевами и с какими-то множественными атласными рогами и в пышном платьице из расползающейся марли с наляпанными цветочными аппликациями, из-под которого выглядывали смешные панталончики с рюшами. Она оглядела сумасшедшим глазом мизансцену, набрала воздуху в грудь и завопила в свою очередь:

— Девицы! Одурели! Это не тот! Отпустите вы его! Где вообще режиссер?! Куда он смотрит?! Нода-а-аррр!!! Ты где-е?! У нас Ансельма как не было, так и нет! Сам Ансельмом будешь!

— Я буду Архивариусом, Даша, — послышался спокойный голос Нодара из-за ширмы, отгораживающей угол, — Архивариусом и режиссером. И этого мне вполне достаточно. Я не многостаночник какой-нибудь, я творческая личность. Это только ты способна одновременно изображать и Веронику, и Серпентину. И они у тебя, я уже говорил, делал замечание, получаются одинаковые, — сказал Нодар, вылезая из чуланчика с костюмами и реквизитом. — Если Ансельм не явился, другого найдем. А пусть бы даже и его, — кивнул Нодар на Никиту. — Здравствуй, Никита. Как хорошо, что ты пришел.

— Привет, Никита, — во весь рот улыбнулась Даша и помахала ему чепчиком, который сдернула с головы, обезобразив прическу. — У нас тут и театр, и кино, — указала она на дремлющую на маленьком столике кинокамеру. — Как тебе актерская карьера? Мы тут Гофмана играем, Эрнста Теодора Амадея.

— Дурдом, — пробормотал Никита. В который уже раз он делал сегодня этот вывод? Счет потерял.

Спас его Костя, черным чертом появившийся в помещении театра.

— Я его первый нашел, — заявил он Даше, рыжей кошке. — А вы опять крадете, киднепперы. Пойдем, Никита. Я же тебя предупреждал: не поддавайся маньякам. Боксировать надо было, не стесняться. С ними иначе не справиться. — Он взял Никиту за локоть и сказал: — Ну пошли. Я так понимаю, ты все же решил промышленным альпинизмом заняться?

— Дурдом, — повторил Никита со вздохом, подивившись собственной неожиданной востребованности, и пошел за Костей. Уж лучше этот черный Мефистофель, чем ошалелые лицедеи.

— Еще увидимся! — коварно пообещала в спину Даша.

— До скорого свидания, — спокойно попрощался Нодар.

— Всем пока, — ответил Никита.

Лилия Тиграновна Лунина, красотка из красоток и отъявленная бизнес-стерва, владела даром застить свет ближним своим, когда была недовольна. А уж когда гневалась!.. Брови ее черные сходились на переносице углом, опущенной вниз роковой стрелой, вертикальная складка появлялась на лбу и падала меж бровей, на ядовитых губах пузырились проклятия, черные волосы змеились, как у Медузы Горгоны, длиннейшие заостренные ногти, казалось, искали жертвы.