Пока плоттер работал, Ротгкхон вернулся к девушке, присел возле нее, задумчиво оглядывая костлявое тельце. Вербовщик, в принципе, получил от нее все, что хотел. Однако в его разуме зародился план, который помог бы значительно ускорить внедрение в местное общество. Учитывая нетерпение штаба корпуса по поводу его работы — такой возможности упускать не стоило.

Ротгкхон забрал одежду пленницы, наскоро осмотрел, бросил в утилизатор. Обнажил и оценил нож, лезвие которого оказалось сточено до обуха и имело не больше мизинца в толщину. Пожал плечами и метнул следом. Закрыл глаза, вспоминая мечтания Зимавы. Самой невероятной красавицей она воображала себя в зеленом атласном платье с пышными рукавами, с красными шнурами по швам, толстыми ватными плечами и большой грудью, с жемчужным полукругом на груди и высоким кокошником…

— Борт, ты способен снять картинку в моем сознании?

— В данном положении нет.

— Ладно… — Вербовщик потянулся за шлемом, насадил на голову. — А так?

— Информация получена.

— Адаптируй картинку по ее размерам и отправь на плоттер.

— Принято. На плоттере очередь к исполнению из восьмидесяти четырех предметов.

— Пометь приоритетное исполнение. И… И еще ей нужен хороший нож. У них здесь без клинков никто, кроме детей, не ходит… Хотя нет, нож я сочиню сам, у нее удачных фантазий не было. И сумку на пояс.

Платье из фантазии пленницы плоттер напечатал сразу после меча. Дождавшись, пока будут готовы длинный кинжал с ножнами и сумка, в которую Ротгкхон положил кремневое палочное кресало, цветастый красно-синий платок и бусы из глазурованного карбоната кальция, именуемого туземцами «жемчугом». В медотсеке он положил одежду на откинутую полку, снял с девушки шлем, впрыснул ей антидот и отправился в рубку играться с мечом — только друидам ведомо, как он соскучился по возможности взять в руки настоящий сверкающий клинок и широким взмахом рассечь им хотя бы воздух!

Пара десятков выпадов, перебросов и блоков — и модуль содрогнулся от возмущенного вопля:

— Как ты посмел?! Ты меня раздел! Ты меня касался! Ты на меня смотрел!

— Я снимал с тебя размеры, — невозмутимо ответил вербовщик, совершая нырок с глубоким переносом. — Иначе как бы я приготовил подарок? Ты ведь знаешь, я не причинил тебе никакого урона.

— Я тебя поймала, леший! Ты должен исполнять мои желания, а не усыплять зельем и раздевать против моего желания!

Ротгкхон покосился на туземку и приказал:

— Борт, поставь перед ней зеркало.

В воздухе, дрогнув, сконцентрировалась светоотражающая пленка. Увидев собственное отражение, гостья осеклась, приосанилась, закрутилась. Щеки румяные, глаза зеленые, волосы русые — красава! Но быстро спохватилась и перешла на требовательный тон:

— Ты должен желания мои исполнять, леший, а не титьки лапать! Али не слышал, чего я пожелала?! Сестру мою исцелить, сокровищами одарить и княжной сделать. А иначе я тебя выдам.

— Борт, убери зеркало, — распорядился Ротгкхон и примерился мечом к шее пленницы: — Стало быть, сказываешь, выдашь? Разболтаешь всем смертным о моей тайной норе?

— Ты, это… — сбавив тон, попятилась пленница. — Ты леший, я тебя поймала… Так нечестно!

— А где ты, Зимава, честность в нашем мире видела? — рассмеялся вербовщик. — Разве то, что дом твой сгорел — это честно? То, что сестер одна столько лет тянешь, доброго слова не слыша, — это как? Честно? Что в бане холодной под общей рогожей мерзнете, а в близком лесу дров нарубить не по силам, — это честно? Как же ты, милая, в честность по сей день верить ухитряешься?

— Откель ты знаешь, как меня зовут? — совсем растеряла гонор туземка. — И про дом с сестрами?

— Я же леший, забыла? — подмигнул ей Ротгкхон. — Ладно, не бойся. Отдарю тебя за храбрость и взор острый. Платье вот уже твое, нож новый, жемчуга всякие. Золотишка подброшу. Но токмо ты никому обо мне ни слова! Ни слухом, ни духом, ни во сне, ни наяву! Уговор?

— А как же желания? — тихо и скромно, но с прежним упрямством потребовала она.

— Веришь, я бы тебе помог, — опустил клинок вербовщик. — Честное слово. Но не по силам мне это. Ни сестру твою исцелить, ни в княжны пристроить. Для этого у-у-у каким могучим лешим надо быть, — театрально развел он руками, — ого-го! А я так, простенький дальний родич…

И он для доходчивости слегка развел пальцы.

— Так попроси старших!

— Не могу, — вздохнул Ротгкхон. — Разругался я с ними вусмерть, такая у них ко мне вражда, что убегать приходится. Ухожу я из леса, Зимава. К людям пойду, куда-нибудь подальше. В город. Мыслю к князю вашему в дружину наняться. Там меня лесные духи точно не найдут!

— А ты повинись. Может, и простят, — посоветовала девушка.

— Может, и повинюсь, — согласно кивнул Ротгкхон. — Да токмо ныне злы они на меня очень. Выждать мне несколько лет надобно, дабы остыли старшие, успокоились. Там, глядишь, и смилуются.