— А я могу тебя обмануть?

— Нет, ваше превосходительство. В меня вмонтирован детектор лжи.

— Но ты не можешь улавливать мои мысли?

— Нет, только побуждения.

— Так какие, по-твоему, у меня сейчас намерения?

— Вы что-то скрываете, ваше превосходительство. И не любите меня. И хотели бы что-то узнать.

— Правильно. Головидение охватывает весь мир?

— Да.

— Можно ли передать программу сразу на весь мир?

— Да. Международные известия транслируются два раза в сутки.

— Очень хорошо. А я мог бы осмотреть то место, откуда они транслируются?

— Телевизионный центр? Сейчас узнаю.

И уже спустя час они входили в застекленное здание, по которому двигались люди в голубых комбинезонах: такая одежда помогала отличить работника от объемного изображения.

Сынок!

Прошло уже столько дней с той минуты, как ты заснул, что я не могу припомнить нашей последней серьезной беседы. Было ли это объяснение по поводу школьного дневника и вписанного туда замечания преподавателя, которое ты не показывал мне целую неделю? Или же скорее всего это был разговор об отсутствии свитера во время тренировки? Самое странное в том, что чем больше мы отдаляемся друг от друга во времени, тем старше ты мне кажешься. И я подумал: может, лучше, вместо того, чтобы читать нотации четырнадцатилетнему ребенку, я поговорю с тобой, как мужчина с мужчиной. Хотя несомненно, что настоящим, взрослым мужчиной ты станешь только где-то там, в будущем.

Не знаю, какими окажутся нравы эпохи. Может, от тебя потребуется вовсе не то, что в свое время — от меня. Но я думаю, ты наверняка не будешь освобожден от личной ответственности. Мы живем не в вакууме. Тебе тоже предстоит жить не в пустоте, и поэтому в своих действиях придется по-прежнему руководствоваться чувством ответственности. Старайся, по возможности, поступать сознательно и с пониманием. Но защищай свое право на выбор, право на самостоятельное мышление. Помни, что ты действительно свободен, и твое мнение, твое независимое мнение, за которое ты отвечаешь, свидетельствует о том, что ты — индивидуальность, а не зритель, пассивный наблюдатель, лишенный собственной воли.

Может, я пишу слишком сложно и серьезно, но об этих двух понятиях — свободе и ответственности — трудно говорить иначе, потому что они самые важные для человека с момента возникновения рода людского.

Мы, люди, несовершенны и, наверно, никогда не будем иными. Мы зависим от окружения, обязанностей, личных способностей, времени. Но пока мы помним о том, что наши мысли свободны, что они не подвластны никаким ограничениям, мы — люди. Пока мы не забываем, что за свой выбор несем ответственность, мы сохраняем человеческий облик. Не верю, чтобы даже через десять тысяч лет эти две истины перестали существовать! Разве что вместе с людским родом.

Если я ошибаюсь, ты просто не будешь иметь возможности прочитать это письмо. А если — нет, то не относись к моим словам, как к нотации и пустословию. Попробуй в трудные минуты вспомнить об этом письме.

Я бы не хотел, чтобы ты вырос никчёмным, лишенным достоинства типом. Но я и не хочу, чтобы ты был какой-нибудь знаменитостью, великим героем, вождем, гением. Я бы желал только, чтобы ты умел отличать добро от зла, независимо от их внешнего обличья. Это вовсе не так просто, как в фильмах о «Зорро». Иногда зло так переплетается с добром, что неизвестно, как выбирать. Меньшее зло? Наверное, так. Но если одновременно утрачивается большая часть добра?

И пусть бы даже я привел тебе сто тысяч примеров, написал целые тома советов и наставлений, ты все равно можешь оказаться в ситуации, которой я не в состоянии предвидеть. Тебе придется решать самому, каждый день будет предлагать тебе новую загадку. Я не избавлю тебя от этих альтернатив, не дам универсальных рецептов. Выбирать способен только ты сам — свободный и отвечающий за свой выбор. Единственно, чем я могу тебе помочь, — это подобным напоминанием.

Пока, Маречек, пока, дорогой сынок, и не сердись на старого отца за то, что он читает тебе наставления. Ты бы, наверно, предпочел что-то более приятное, какую-нибудь историю о знакомых, но, знаешь, мне сейчас так тяжело разговаривать с ребятами...

Вчера я видел Яся Барвицкого, который сказал, что у «Молний» организационное собрание. Он страшно гордится воскресным матчем, поскольку они выиграли у «Победителя» со счетом 4 : 0. Он прыгал от радости, как безумный. Мне было стыдно признаться, что я пишу тебе эти письма, а то он бы еще подумал, что я сошел с ума. Поэтому, к сожалению, я ничего не могу тебе от него передать. Я думаю, ты меня понимаешь.

Отец

— Привет, Янек!

— Привет, Артек! Чему я обязан твоим появлением в видеофоне? Опять сюрприз?

— Тут у меня один твой знакомый. Припоминаешь Марека?

— Это твой внучек? Он очень вырос с тех пор, как...

— Нет, нет. Это Марек Торлевский. Он играл с тобой в «Молниях».

На лице пожилого человека отразилось сначала изумление, а потом недоверие. Дедушка вынужден был объяснить ему все подробно, и только тогда беседа продолжилась.

— И ты говоришь, Марек, что твой старик разговаривал со мной?