Дед Талаш целый месяц жил среди партизан. Больные ноги не давали ему возможности принимать непосредственное участие в боях. Но не менее важную работу вел дед среди партизан и крестьянства Белоруссии. Прошлый опыт партизанской жизни помог ему в организации новых партизанских отрядов. Он ездил из деревни в деревню, из села в село, и каждый его приезд давал десятки новых бойцов для партизанских отрядов. Много хороших боевых советов дал Талаш и партизанским командирам. И снова, как и четверть века назад, имя Талаша, столетнего деда, вступившего в ряды защитников родины, загремело по Белоруссии. А когда нужно было послать в Москву представителя от партизан с докладом об их борьбе и с просьбой о помощи, единогласно решено было послать деда. Самолет примчал Талаша из вражеского тыла в столицу Советской страны. Здесь правительство наградило Василия Исааковича медалью «Партизану Отечественной войны» первой степени и, дорожа им, не пустило обратно в Белоруссию. Но и в Москве дед не остается без дела. Он ездит на заводы, фабрики, в колхозы, выступает перед микрофоном, рассказывая о славных подвигах партизан…

В лесах Белоруссии в партизанских отрядах вместо Талаша теперь воюют два его сына, и старшему из сыновей, Даниле, 69 лет.

Разве можно победить такую страну, где все, начиная от юношей и девушек и кончая столетним дедом, встали на борьбу с врагом за честь и свободу своей родины!

Каждый раз, когда речь заходит о матросах, мне невольно вспоминаются слова адмирала Нахимова, говорившего своим офицерам:

Вот золотые слова, данные для характеристики матросов и громадной их роли на корабле. Передовые флотоводцы хорошо это понимали. И всегда, когда матросами руководило разумное и любимое командование, — на поле брани они творили чудеса. С ними двести с лишком лет назад Петр I одержал при Гангуте неслыханную победу. Наш флот состоял из галерных гребных судов. У противника были линейные корабли. И враг не только был наголову разбит, но десять его судов и сам адмирал попали в плен. Это была первая победа нашего флота, положившая начало его славному будущему.

Так же ярко матросская доблесть выявилась в войне с французами в 1799 году. Крепость Корфу в Ионическом архипелаге, служившая основной базой французских морских и сухопутных сил, считалась неприступной. До этого никто не осмеливался штурмовать ее. И только наш гениальный флотоводец Ушаков решился на это. Его не останавливало ни то, что он имел эскадру из плохих кораблей, ни то, что на стороне противника было численное превосходство в людях и материальной части. Он мог надеяться только на свое мастерство в сражении и на неустрашимую храбрость своих подчиненных, значит, в основном, матросов. Высадив на сушу десант, он открыл с эскадры ураганный огонь по крепости. И через два дня под натиском русских моряков эта неприступная твердыня сдалась. Слава о русских матросах прогремела на весь мир.

Умели воспитать матросов, привить им чувство патриотизма и пробудить в них силу воли к достижению намеченной цели такие адмиралы, как Сенявин, Нахимов, Корнилов и другие лучшие представители нашего флота.

Самопожертвование, любовь к родине, к своему флоту, презрение к смерти, бесстрашие перед сильным врагом — вот основные черты русских моряков, которые они всегда проявляли в сражениях на морях и на суше. Их славные традиции передаются из поколения в поколение и никогда в них не заглохнут.

Это особенно ярко показала Севастопольская оборона, в свое время изумившая все цивилизованные народы. Соединенные нации, несмотря на громадное преимущество в живой силе и технике, одиннадцать месяцев бились против севастопольской крепости и хорошо поняли, на что способны русские матросы. Со слезами на глазах, с зубовным скрежетом моряки потопили родные корабли у входа в гавань, чтобы преградить путь неприятельскому флоту, и переселились на берег. Но и здесь, на суше, на бастионах, как и на воде, они являли собой образец воинской доблести. Имена простых матросов покрылись неувядаемой славой. В памяти народа не померкнет имя легендарного матроса Кошки. О его сказочных подвигах я слышал, будучи еще мальчиком, в глухом селе, когда я еще совсем не читал книг. А сколько было в Севастополе менее известных матросов, но показавших себя настоящими героями! Сколько было таких безвестных героев во всей истории русского флота!

При Цусиме после дневного боя наш броненосец «Орел» был совершенно изувечен. Центр тяжести на нем переместился. По заключению трюмных инженеров, броненосец мог выдержать крен не более восьми градусов. А он при крутом повороте давал крен до двенадцати градусов. Была темная ночь. «Орел» с девятьюстами человеческих жизней шел во Владивосток, рискуя каждую минуту перевернуться. Нужен был герой, чтобы спасти положение. Таким оказался рулевой, боцманмат Копылов, плотный и смуглый сибиряк с жесткими усами. Это был лучший рулевой, знавший все тонкости своей специальности, хорошо освоивший все капризы судна при тех или иных поворотах. Все его лицо было исцарапано мелкими осколками. Кисть правой руки была наспех обмотана ветошью: ему оторвало в дневном бою два пальца. С утра, как только появились на горизонте японские разведочные крейсеры, он занял свой пост и, хотя потерял много крови, бессменно стоял перед компасом, словно притянутый к нему магнитом.

По ходу событий эскадренный миноносец «Быстрый» вынужден был выйти из боя и отправиться к берегу, чтобы спасти команду. Он сел на мель довольно далеко от суши. Решено было взорвать судно — иначе оно достанется врагу. Для этого в патронный погреб провели бикфордов шнур. Командир обратился к команде с вопросом: не найдется ли охотник выполнить его распоряжение. На это сейчас же отозвался минный квартирмейстер Галкин. Это был тихий и скромный, исполнительный человек, ничем не выделявшийся среди других ни во время похода, ни в бою. Осенью кончался срок его службы. Казалось бы, главные его интересы должны сводиться к тому, как бы скорее попасть в родную семью. Все посмотрели на него с изумлением. Они хорошо понимали, что взорвать судно, находясь на его палубе, — это значит иметь только один шанс из ста на спасение. Когда люди с «Быстрого» добрались до берега, Галкин поджег бикфордов шнур и, убедившись, что все идет ладно, бегом направился на носовую часть судна. Здесь один конец заранее приготовленного пенькового троса он прикрепил к дверной стойке, а другим опоясал себя. Вскоре раздался страшный взрыв. Миноносец превратился в развалины. Матрос Галкин чудом остался в живых.