— Но зато вы сможете потом носить их куда угодно, — решительно отмела Элли их жалобы. — Потому я и выбрала такой цвет. А Мэдди всегда любила экстравагантные вещи.

Собравшиеся к ланчу переглянулись: истинная правда! Младшая сестра явно переусердствовала с нарядом, эта цвета павлиньего пера шелковая блуза, а также длиннющие серьги — опалы в серебре.

«Ну и пусть меня сочтут тщеславной, если им так хочется; в конце концов, иметь хороший вкус никогда не считалось преступлением».

— Может, твоя сестричка потому и не приезжала до сих пор? — ядовито предположила Джорджи. — Дожидалась случая, чтобы можно было принарядиться.

— Я не приезжала потому, что не располагаю временем. Я работаю, — спокойно пояснила Мадлен.

— А мы не работаем? — Джорджи была не из тех, кого легко осадить.

— Я этого не сказала.

— Говорить и не требовалось, и так понятно. Что ж это за работа, которая так упорно мешала тебе приехать?

— Я юрист.

Остальные обменялись выразительными взглядами.

— Что-нибудь не так? — поинтересовалась Мадлен. — Ваши комментарии?

Но тут за нее вступилась Элли:

— Хватит, она же все-таки приехала.

Ланч был непоправимо испорчен. Подруги Элли вели себя натянуто-вежливо по отношению к Мадлен, но не более. За столом обсуждались темы, о которых она не имела понятия, телепередачи, которых она не смотрела, и книги, которых она не читала. Опять — случайно или вследствие чужого умысла — она оказалась аутсайдером в жизни своей сестры.

Когда она отправилась в дамскую комнату, оказалось, что Джорджи и Сюзи тоже там. И Мадлен могла бы поклясться, что, увидев ее, они оборвали разговор.

— Ну и как вам жених? — поинтересовалась она, моя руки под краном.

Нет, ей определенно не показалось, что ее собеседницы обменялись многозначительными взглядами. Зеркала не лгут.

— Сама увидишь.

Сюзи вспомнила о своих техасских корнях, и весь ее облик говорил: «Со мной лучше не спорить».

— Ты же сестра Элли. — Джорджи старательно наносила на губы слой перламутрового блеска. — Уверена, что сможешь составить свое мнение.

— Я им не понравилась, — жаловалась Мадлен сестре после этой встречи.

Не то чтобы это было для нее важно… Она не привыкла ломать голову над тем, что люди о ней думают. И этим чрезвычайно походила на свою бабушку, иными словами, тоже могла бы пройти босиком через пруд в Центральном парке.

Обе сестры возвращались из ресторана пешком. На улице самая настоящая весна. Гайд-парк так буйно зеленел, что они не могли не вспомнить о доме, о заросших тростником болотах, о всех тех местах, в которых когда-то было так удобно прятаться.

— Конечно понравилась. Не будь такой мнительной, пожалуйста, — ответила Элли.

Ни один человек на свете, за исключением ее сестры, не мог бы заподозрить Мадлен в мнительности. Но Элли прекрасно помнила, как маленькая Мэдди от страха пряталась под одеялом, пищала при виде пауков и мышей и до беспамятства боялась темноты. Это была их личная жизнь, такая же личная, как мамина история о цапле; их общая история, пока Элли не объявила ее своей собственностью и не написала эту дурацкую книжку.

— Я знаю, твой Пол тоже возненавидит меня.

— Ты всегда ждешь худшего. Так нельзя. Нужно стараться смотреть на вещи позитивно. И ждать от жизни только самого лучшего.

К этому времени Мадлен уже знала, при каких обстоятельствах произошла встреча Пола и Элли. Познакомились они совершенно случайно, впервые встретившись у Кенсингтонского дворца. Наутро после трагедии в парижском туннеле Пол и Элли пришли к Кенсингтону — после развода с принцем Чарльзом здесь жила принцесса Диана, — чтобы почтить букетами цветов ее память. У Элли был букет безупречно белых роз, она сама выбирала каждую из них, отвергая любой цветок с хоть чуть побуревшими лепестками или каким-нибудь другим изъяном. Вот почему и торжественный завтрак после венчания был назначен в «Оранжерее» — огромной теплице во времена королевы Анны, превращенной теперь в довольно известный ресторан.

— Жизнь принцессы вселяла в меня такое ужасное чувство безнадежности, наверное, любовь вообще невозможна в этом жестоком и холодном мире…

Когда же Элли явилась со своими розами к Кенсингтонскому дворцу, оказалось, что бесчисленные букеты выложены линией, уже достигшей в длину нескольких сотен ярдов. А Пол… Молодой человек лишь в самый последний момент решил прийти к Кенсингтону. Он оказался там едва ли не случайно, больше того, цветы, которые он принес, были им сорваны в соседнем саду, какие-то красные, неизвестные ему даже по названию. Решился же он на это ради своей матери, большой поклонницы леди Ди. Миссис Райс жила в небольшой деревушке рядом с Редингом и была сражена известием о гибели принцессы. Пол и подумал, что маме будет приятно узнать, что ее сын не пожалел времени и почтил память погибшей.