День был солнечный, густые жаркие квадраты лежали на полу, в таком резком освещении все казались бледнее обычного, все, кроме Уриха. Урих всегда старался садиться спиной к свету.

Зольдинг выждал, пока все, успокоившись, стали глядеть только на него, и сказал:

— Господа! — Он придвинул большую папку с зелеными тесемками, поднял и положил обратно. — Вот здесь собраны донесения многих старост, из полиции, железнодорожных комендатур, командиров воинских частей, расположенных вокруг Ржанска. Все отмечают усиление деятельности партизан. Только последнюю неделю в самом Ржанске и особенно на железнодорожных путях Дневная Пустынь — Ржанск совершено одиннадцать диверсий. Произошло крушение двух поездов, в одном из крушений погибло сто пятьдесят солдат и офицеров.

Зольдинг встал, подошел к карте на стене; до этого она была закрыта занавеской под цвет стены.

— Вот — Ржанские леса. Очаг заразы — на сотни километров вокруг разносятся отсюда бациллы большевизма. По точным сведениям, коммунистическое подполье усиленно старается заслать своих людей в наши учреждения. Господа, я вас всех предупреждаю: никакой пощады! Партизанскую заразу искоренять со всей беспощадностью военных законов. Господин полицмейстер Сливушкин часто жалуется на подчиненных, говорит об их ненадежности. Вы подбираете людей сами, на что же вы жалуетесь, Сливушкин?

Переводчик успевал переводить в короткие паузы; всегда сдержанный, Зольдинг сегодня был явно не в духе, все видели, что еще немного — и он взорвется, вот только кто будет первым — неизвестно.

Первым оказался неожиданно бургомистр; штурмбанфюрер Урих перенес тяжесть тела с одного подлокотника на другой и с посветлевшими глазами все так же тихо слушал. Все-таки непонятный человек Зольдинг, кругом партизан на партизане, а он беснуется из-за водопровода. А почему, собственно, за это должен отвечать бургомистр? Да и зачем в первую очередь добиваться восстановления водопровода и канализации?

— У вас есть возможности заставить население работать, господин Троль, — чеканил Зольдинг, стоя прямо, делая упор на носки. — Порядок должен быть во всем без исключения. Даю вам месяц — водопровод должен работать. Это безобразие, воду возят из реки в бочках. Новый порядок! Мы, оказывается, не можем наладить даже водопровода, господин Троль! А вы, господин Сливушкин? Только за последнюю неделю семь дезертиров. Как вы объясните? А сообщаете в своих рапортах о каком-то благополучии! Предупреждаю, господа, я вынужден принять свои меры.

Зольдинг оглядел всех, сердясь на себя, замолчал. Выходить из себя — непростительная для офицера слабость, в любом случае непростительная.

Он поглядел в окно, эта сторона здания обращена на площадь; от солнца на его витых погонах остро вспыхнули золотые звезды. Зольдинг увидел сначала двух солдат, осторожно, стараясь не забрызгать начищенные сапоги, перепрыгнувших через лужу, потом проехала телега с бочкой, из нее торчало ведро, взятое на длинную деревянную рукоятку. Лошадь старая и с вылинявшей по весне, клоками, шерстью шла, тяжело, с натугой мотая головой.

Под конвоем провели группу женщин человек в пятьдесят, видимо, куда-то на расчистку…

Все надоевшее и чужое, чужая земля должна стать и станет покорной, и в этом будет и его доля. А кто вспомнит? Пожалуй, никто. Да и не нужно. Он честно служит своему народу, Германии, и уже одно это дает ему право чувствовать себя спокойно и уверенно.

Повернувшись, он пристально оглядел всех, от лица к лицу; ему хотелось одного: чтобы его поняли. В нем кипела холодная ярость против всех этих кретинов, которые или ничего не хотели, или не могли.

Под напряженными взглядами он молча вернулся к столу и опять стал брезгливо перебирать донесения, некоторые, желая сосредоточиться и прийти к какому-то решению, пробегал глазами. «На шоссейной дороге Ржанск — станция Сонь взорван мост на р. Берестянке. Пост разгромлен, шестеро полицейских после упорного боя убиты. 9 марта 1942 года…» «11 апреля 1942 года одним из партизанских отрядов (скорее всего, тем самым отрядом Трофима, о котором так много говорят) ночью был убит старшина Приреченской волости Николай Никифорович Тимофеев. Его казнили повешением, а на грудь пришпилили бумагу, где он был назван предателем и злостным мучителем народа. При казни присутствовало много жителей села Дутова, и даже были одобрительные возгласы, махание платками и шапками. И хлопанье в ладоши. Особенно старалась из бывших активистка колхозная и сельсоветская села Дутова — Ефросинья Панкова…»

Зольдинг взял еще одну бумажку, подробное донесение полковника Гроссера о бое с партизанами у железнодорожного моста через Ржану на участке Ржанск — Дневная Пустынь. И здесь партизаны успели взорвать мост, и только после подхода подкреплений из Ржанска отошли, потеряв убитыми пятнадцать человек.

Штурмбанфюрер Герхард Урих, наблюдая за Зольдингом с неприязнью простолюдина к аристократу, в то же время восхищался умением Зольдинга в нужный момент надернуть на себя маску безразличия и усталости, у аристократов притворство в крови, они, как фамильный герб, получили его вместе с наследством.