И только когда наконец добрались до дому, Лёша снял с плеча вещевой мешок, вынул ржавую коробку, достал папиросные листочки, разложил их на своей половине стола, зажёг настольную лампу и стал их читать.

Бабушка сказала:

— Это что за чтение? Спать надо!

Таня сказала:

— Бабушка, не мешай, пожалуйста. Это я там нашла, на кургане, где воины, где вятичи. Это, знаешь, бабушка, письмо от нашего папы.

Руки бабушки задрожали, она засуетилась:

— Что ты, Танюша, что ты! Батюшки, кто же тебе сказал? Болтает сама не знает что!

— Нет, и мама сказала!

Бабушка вынула из потёртого футляра очки, надела их, потом сняла, подошла к Лёше:

— Алексей, ну прочитай, что тут написано. Что она, Танька, болтает…

Таня тоже подошла к столу. Лёша стал читать:

— «Дорогие мои мать, жена, сын и дочка…» По морщинистому лицу бабушки медленно поползла слеза. Бабушка не вытирала её, слеза всё катилась от морщинки к морщинке.

— «Похоже, что больше не увидимся. Я смерти не боюсь. Если погибну, то ведь это за вас, за мою семью, за Москву, за Родину…»

За открытым окном звенели трамваи, гудели машины, раздавались весёлые голоса. А Лёша читал:

— «Верю, мои родные, мои хорошие, вернётся к вам счастье. Помните: оно куплено дорогой ценой. Помните это всегда. Берегите его». — Голос у Лёши задрожал. Он ниже опустил голову, помолчал, потом продолжал: — «Книжечка кончается. Ладно, больше мне её не курить. Вот опять ползут, окаянные! Крепко целую вас. Про…» Прощайте! — с трудом закончил Лёша и положил на стол последний листочек.

Все молчали. В комнате было тихо. И только за окном всё стоял неумолчный, ровный, бодрый гул — вечный гул Москвы.