– Завтра у князя будет решающий разговор. Нужны свидетели, если он вдруг пойдет на попятную.

– А пойдет ли он в свидетели? – усомнился Павел. – Ему-то зачем это надо?

Хомутов только рассмеялся:

– За сто рублей – пойдет, за двести – побежит, а за триста – и в морду кому угодно дать может. Или я его не знаю! Он всегда без денег. А тут ты его давеча общипал изрядно. Так что пойдет. Не сомневайся!

Капитан жил в маленьком грязном флигельке во дворе дома, который принадлежал какому-то купцу. Он еще валялся в постели и, казалось, совершенно не удивился раннему визиту своих недавних карточных соперников.

– Перстень, что ли, князь не отдает? – спросил он, сползая с постели.

– А вы, капитан, прозорливы, – засмеялся Виктор, без обиняков кладя на тумбочку две сторублевые купюры. – Вчера около полночи привезли ему деньги, а он сослался на то, что спит уж. Не принял. Велел сегодня в одиннадцать быть. Боюсь, что могут возникнуть недоразумения. Вы же помните, что сделка состоялась в два ночи?

Капитан взял два сотенных билета и стал их разглядывать, повторяя:

– Помню ли я, помню ли я?..

Хомутов молча достал еще сотню. Наконец, Дымов встрепенулся, сунул в карман деньги и озорно заявил:

– Еще как помню! А князь-то хитер… Спать в полночь отбыл, а как в карты, так до утра не угомонится. Я все отлично помню, господа. А что, перстенек стоит всей этой суеты?

– Стоит капитан, еще как стоит!

– Я сейчас мигом побреюсь, а вы пока присядьте.

Гости обвели комнатушку глазами: на единственный стул у тумбочки присел сам хозяин с бритвой в руке. Кроме кровати сидеть было негде.

– Мы подождем в карете. А вы не мешкайте.

– Сей минут, – буркнул капитан.

Ждать пришлось не менее получаса, и это было томительное ожидание. Наконец карета устремилась к центру столицы. За окнами моросил тоскливый дождь. Павел смотрел в окно и, как ему казалось, ни о чем не думал. На него навалилась какая-то усталость, обуревало полное равнодушие.

– Ты послушай, Павел Львович, – официальным тоном вдруг начал Хомутов. – Я чувствую, что князь не захочет отдавать залог. Если все наши увещевания окажутся тщетными, тебе придется… тебе придется вызвать его на дуэль…

– Ого, – хохотнул капитан Дымов, – как далеко зашло дело! Вы это серьезно, господа?

– Абсолютно серьезно. А вы, капитан, что, струсили? – в голосе Виктора прозвучал вызов.

– Дымов давно уже никого и ничего не боится. Хотя я и казенный человек, а нам, как известно, в эти игры играть нельзя. Но…

– Да ладно вам, если пойдем до конца, вы не останетесь внакладе.

– А я, господа, на полпути никогда не останавливаюсь, – повеселел капитан. – Господин Бояров можете рассчитывать на меня, как на себя самого.

Павел сидел, безучастно продолжая созерцать в окно унылые картины пригорода Петербурга. Казалось, что он либо пропустил мимо ушей предложение Хомутова, либо ему оно было абсолютно безразлично.

– Друг мой, да слышишь ли ты меня?

Бояров вяло отозвался:

– Какая дуэль… Я никогда и пистолета в руках не держал.

– Научу, – вмешался в разговор капитан.

– Я даже не знаю, как надо вызывать на эту самую дуэль…

– А тебе и вызывать не придется. Ты только, как разговор будет окончен, скажешь: «Вы, князь, лжец, аферист и каналья!» Он сам тебя вызовет. А остальное дело предоставь нам. Только вы, Павел Львович, все должны для себя решить сами и сейчас, чтоб потом не попасть в дурацкое положение. Иначе над вами весь Петербург смеяться будет!

В карете наступило молчание. Наконец Бояров тихо сказал:

– Назад в Рязань я не поеду, а без дядиного наследства мне в Петербурге не прожить. Значит, и решать-то нечего: откажется князь вернуть перстень, скажу, как вы велите.

– Вот это мужской разговор Павел Львович. Я, знаете ли, господа, уж на трех дуэлях бывал. Секундантом. Помню, с год назад…

– Помилуйте, Дымов, – оборвал его Хомутов. – Оставьте свои воспоминания! Бог даст, через пару дней вы нам все это поведаете в хорошем ресторане.

Ко входу в знакомый особняк они подкатили ровно в одиннадцать. На этот раз дверь распахнулась сразу. Вчерашний швейцар, увидев визитеров, молча поклонился и отступил в сторону, пропуская трех мужчин в уже знакомый, завешанный картинами вестибюль. Дворецкий стоял у колонны, он так же, не говоря ни слова, обозначил поклон и повел их за собой через анфиладу хорошо обставленных комнат. В одной стояли рыцарские доспехи, висели длиннющие, даже на вид тяжеленные мечи, кривые, багровые от выпитой крови, арабские сабли, изящные золоченые шпаги, отделанные перламутром мушкеты и мультуки. В другой за стеклами дубовых шкафов переливались разноцветными камнями кольца, перстни, короны…