– Да-да. А вы, наверное, граф, любите французскую армию? – губы императора кривила презрительная улыбка.

– Всегда восхищался доблестью французского воинства… Вашими, Ваше Величество, победами… политической прозорливостью… Считал своим долгом быть полезен хоть чем-то…

Император резким жестом руки прервал эту невразумительную тираду. Помолчав несколько секунд, он продолжил:

– Ваш поступок, граф, заслуживает награды. Вот только чем вас наградить: свинцовой пулей или золотыми монетами? Пока не решил…

– Ваше Величество, помилуйте. Я лишь из самых благородных чувств… Считая своим долгом… Вандалы, огонь… За что же пулю?

Высокая фигура графа съежилась, и теперь он казался ниже малорослого хозяина апартаментов, который, заложив руки за спину, прохаживался взад-вперед, напоминая упитанного пингвина.

– Ну, что, Годе? – наконец, обернулся Наполеон к своему адъютанту. – Ваш протеже… Как с ним быть?

Люсьен развел руками, поклонился, но промолчал.

– Ладно! Остановимся на подарке. А что мы подарим этому русскому патриоту?

Император скользнул взглядом по столу, но, очевидно, ничего подходящего не заметил.

Он вновь взглянул на генерала.

– А-а-а, вот у вас какое-то колечко! Хотели наградить – давайте! Это будет справедливо!

Годе на мгновение заколебался, но Наполеон нетерпеливо протянул руку.

– Ну, давайте же! Давайте!

Генерал стал снимать перстень, но тот никак не поддавался, только разогрелся и начал жечь кожу. Казалось, что живой зверек намертво впился в тело десятком острых коготков и никакая сила не способна его стащить. Годе лизнул фалангу пальца, рванул – напрасно: перстень будто врос в палец.

– Да что вы, в самом деле! – в голосе императора звучало раздражение. – Я жду!

Годе повернул перстень, дернул, что было силы, и железо, сдирая плоть, наконец сорвалось с пальца. Брызнула кровь. Превозмогая страшную боль, он протянул Наполеону проклятый перстень. Он был весь в крови.

– Простите, мой император… Я нечаянно испачкал… Плохо снимался…

– Да, как будто пуля попала в руку…

Император аккуратно взял перстень, осмотрел со всех сторон.

– Забавная штучка, – пробормотал он. – А почему такой горячий?

– Не знаю, мой император…

У Годе кружилась голова.

– Что за металл? Да и камень интересный…

Наполеон подошел ближе к камину, покрутил перстень в отблесках огня.

– Не пойму, это что, бриллиант? Почти черный. И огранка необычная…

Он взглянул на генерала, который тщетно пытался перевязать кровоточащий мизинец не очень свежим платком.

– Вам что, друг мой, плохо? – в голосе Бонапарта сквозила ирония.

– Нет, нет, мой император! Что вы, – пробормотал Годе, борясь с подступающей дурнотой. – Это все пустяки. А перстень я показывал ювелиру. Он недорогой: серебро и черный гранат…

Император вновь стал разглядывать кольцо.

– А вы разве не знали, из чего изготовлено колечко? Разве это не семейная реликвия?

– Нет, мой император. Этот перстень… Этот перстень мне подарил один иудей во время вашей египетской кампании. Это перстень Иуды…

– Иуды?! Что вы там несете Годе? Какая-то чушь! И чего ради этот иудей вам решил его подарить? Я жду разъяснений.

Генерал понял, что попал в щекотливую ситуацию. Но больше всего он боялся не совладать с дурнотой и потерять сознание. На глазах у императора, от такой чепухи…

– Как-то наш дозор задержал в районе расположения полка неизвестного человека. Его хотели расстрелять как лазутчика. Но я понял, что он не имеет отношения к мамлюкам…

– Почему вы так решили, Годе?

– Это был еврей, с пейсами. Не думаю, что он стал бы сотрудничать с мусульманами. Я допросил его и убедился в своих предположениях. Приказал отпустить. В благодарность он подарил мне этот перстень. И я счел возможным его принять…

– Странный, очень странный подарок, – бормотал император, продолжая вертеть в руках изящную вещицу. – Ну, а при чем здесь Иуда?

– Задержанный через переводчика рассказал, что перстень этот принадлежал самому Иуде. На нем так и написано, на арамейском языке. А он был менялой, и кто-то продал ему эту диковинку… Перстню приписывают какую-то магическую силу. И получается, что ему восемнадцать веков…

Император слушал внимательно, хотя в глазах его горел скептический огонек. А граф Опалов вообще превратился в слух, даже рот приоткрыл от изумления.

– И вы, Годе, верите этой чепухе?! – усмехнулся Наполеон. – Впрочем… Впрочем, подарок весьма символичен. Перстень Иуды получает ваш… ваш «патриот»…