— Всеми силами сущего и несущего, всеми громами и ветрами, всеми потоками земными и подземными я повелеваю: явись, приди, подчинись! — звучал голос волхва Маланича. — И слово мое крепко, как камень, а воля моя тверда, как каленый булат, а сила моя не тебе ровня. Явись, предстань пред очи мои, прихвостень Чернобога, ибо я спросил, а он повелел. И пусть ветер замрет, и пусть ночь замрет, и пусть всяк замрет, а ты появись!

Малк ощутил, что мелко дрожит. Он знал о том, что волхвы могут вызывать подземных страшилищ, знал и то, что Маланич наделен великим могуществом, однако даже в мыслях не мог себе представить, что один из верховных волхвов пожелает связаться с тем существом, которое сейчас вызывал. Ибо Малк понял, кто такой прихвостень Чернобога: тот, кто командует его армией из упырей, вурдалаков и ведьм, страшный Вий, чудище с тяжелыми веками, которые он никогда не поднимает, а если поднимет… Всем ведомо, что взгляд Вия несет смерть.

Маланич почти завыл, приказывая. И стены избы содрогнулись, заметалось пламя, даже словно стылым ветром потянуло. Малк лежал, не в силах шелохнуться, так как уже почувствовал, что приближается нечто ужасающее и мощное. Потом раздались странные звуки, словно рядом хлюпала грязь, булькало, как в болоте, несло холодом подземелья, от которого кровь замирала в жилах. И мысли… Полные муки, недовольства и ярости оттого, что вынужден подчиняться… Тяжелые мысли, нелюдские.

Малк весь сжался, стараясь стать невидимым, ибо тот, кто появился в избе, взрыв ее земляной пол и заполнив собой почти все свободное пространство, был ужасен и все видел… Даже не поднимая своих тяжелых, жутких век.

— Ты повелел. Чернобог передал. Я подчинился, — наконец выдохнуло темное существо, возникшее по приказу Маланича.

— Да, ты явился, — удовлетворенно, но и с неким трепетом отозвался Маланич. — Я принес богатые требы твоему повелителю и теперь ты должен отвечать мне.

— Я готов служить, — опять также тяжело ответило существо.

— Ты видишь меня? — спросил волхв.

— Я вижу все. А ты вот не видишь моих глаз. Твое счастье… Но даже с закрытыми глазами я вижу все, что тебе надо. Спрашивай, пока я готов отвечать, пока Мать Сыра Земля не поглотила меня назад.

— У нас есть время. И я хочу тебя спросить про ведьму Малфриду.

— Да, есть такая. Что тебя интересует?

— Меня интересует, не она ли та, кто уничтожит мое племя? В избе забулькало, захрюкало, точно появившаяся тварь смеялась.

— Вы, смертные, слишком много значения придаете предсказаниям. Но часто они неточны, а вы чересчур просты, чтобы понять их суть.

— Я не так и прост, владыка Вий. И не так и смертен, пока мою землю поят источники чародейской воды. И если я вопрошаю — отвечай! Существует предание, что древлян погубит женщина. И вот среди нас появилась та, кто постигает волховскую силу, почти не напрягаясь.

— Не о том ведешь речь, волхв. И не о той спрашиваешь. Ибо она не совсем женщина, не совсем человек. Есть в ней частица иной крови.

— Но тогда ты укажешь мне на погубительницу?

Вий размышлял. Малк даже уловил колебания его мыслей — тяжелых, неуклюжих, словно с прорывающимися стонами и воплями жертв, о которых вспоминал Вий. А еще он с ужасом почувствовал, как Вий разглядывает его самого. Это жуткое страшилище, веки которого так тяжелы, что спадают до самой земли, заметило его и разглядывало с удивлением и интересом. Но Вия отвлекал Маланич, требовавший ответа, и Вию стало не до притаившегося Малка. Как человеку нет дела до бегущего по его рукаву муравья, хотя он и замечает его. Но захочет, прихлопнет, захочет, стряхнет, а то, может, просто перестанет думать о нем. Так Вий перестал думать о юноше, а стал думать о Малфриде. Да так, словно хорошо ее знал. К тому же Вия что-то пугало в девушке. Вернее, страшил кто-то темный, кто маячил за ней. А вот кто? И Малк понял, что Вий побоялся продумать эту мысль до конца. Смотрел на Маланича закрытыми глазами и… видел. А с ним мог углядеть его и Малк, ощутить презрение и злость Вия к подчинившему его кудеснику.

— Погубительница так же бессмертна, как и ты, волхв. Но не так давно она таковой не была, ибо родила дитя. И она принесет беду и неволю земле древлянской. А ее сын породит того, кто возвысится, но возвысится, изведя всех нас. И тут уж ничего нельзя изменить. У всякого свой удел. Одно хорошо — это случится не так скоро…

В глухом голосе Вия даже скользнула грусть, но Маланич разозлился.

— Что ты несешь, упырь слепой! Я спросил, и ты должен ответить. Правда ли предсказание, что древляне все потеряют из-за женщины?

— Да, кудесник.

— И эта женщина… разве она не ведьма Малфрида? Та ведь тоже не так давно разродилась.

— И худо, поверь, что разродилась. Вам бы следовало погубить ее дитя.

— Погубить? Но тогда ведь гнев ведьмы обратился бы на нас?

— Да. Но только на вас. Зато все остальные могли бы уцелеть. Маланич молчал какое-то время, и Малк, не удержавшись, чуть отвел занавешивающие его шкуры, глянул. Увидел обращенную к нему затылком длинноволосую голову волхва, а далее… Малк предпочел не смотреть. Ибо там, из кучи разрыхленной земли, выступало нечто огромное, голое, синее, словно голова огромного червя, выползшего из грязи, но с выпуклыми ниспадающими веками, почти скрывавшими остальной облик Вия, его пузырящийся темной слизью рот.

Голос Маланича вывел юношу из оцепенения, он вновь откинулся, от страха почти не дышал.

— Ты отвечаешь туманно, владыка Вий. Я же спросил просто: та ли женщина Малфрида, кто погубит мое племя?

— Нет. Но она лишит тебя племени.

— Меня?

— Да. Она лишит тебя всего. Даже жизни.

Теперь Маланич умолк надолго. В тишине было слышно, как натужно дышит Вий, как потрескивает пламя зажженного волхвом факела да осыпается земля, когда чудище ворочает своим огромным телом.