Шрифт:
Местоположение Тульчина прекрасно. Палац с золотым девизом: Да будет вечно обителью свободных и добродетельных. Пространный костел наполнен ксендзами, ругателями слушателей своих. Ряды заездных домов, где всякий проезжий засыпан жидами и завален товарами. Вот Тульчин. Но я забыл пространный сад, который называется Хороший.
Он был хорош, как сень богов,Когда с Босфорских береговВ него богиня поселилась.Он лучше стал, когда у нейЧета прелестных дочерейНа диво всем очам родилась!День ото дня он хорошел,Когда сердца двух дев созрели,Дитя крылатый прилетел,И девы песнь любви запели!Теперь опустел Хороший. Кто ищет уединения – там оно. Давно ли?.,
Но время не для всех равно:Я примечал и вижу явно,Что для счастливых все давно,А для несчастных все недавно.Долго ходил я вокруг прудов, смотрел на плавающих лебедей и думал:
Бывало, равнодушный, смелый,Не знал тоски и грусти я,И в море дней, как лебедь белый,Неслась спокойно жизнь моя!Подходя к дому, вправо от дорожки, ведущей к нему в гору, стоит железная клетка величиной с беседку; в ней жила сивоворонка; с любопытством взглянув на затворницу, я торопился перескочить мостик и быстро пустился по дорожке.
Где некогда наединеЯ был… гулял я… что за полька!Она в глаза смотрела мне,Я ей в глаза смотрел… и только!Как будто уставший от всех прогулок, которые мне в жизни случалось делать, сел я на скамейку и вспомнил прошедшее.
Почти от самой той минуты, в которую я произнес на санскритском языке громкую речь о вступлении моем в свет, от самой той минуты лет до 5-ти меня лелеяли и баюкали, лет до 10-ти нежили и баловали, лет до 15 учили и наказывали, в 16 на службе царской гремел я саблей и тешился серебряным темляком [171] , в 17 нижние чины становились предо мною во фронт и без вашего благородия не смели произнести слова, сестрицы, братцы и учебные товарищи дивились и шитому воротнику и эксельбанту, учителя смотрели на меня с восторгом, как Алкмен [172] на свою статую, а красные девушки… я не скажу, как смотрели на меня – в 18, в 19, в 20 и далее, и далее, и далее, до настоящей минуты – много сбылось чудесного. Жизнь этих лет составила бы тома три с портретами и виньетками. Но если бы можно было пережить все это время… какое бы вышло прекрасное издание: revue, corrig'ee, augment'ee et illustr'ee [173] …
171
Темляк – тесьма с кистью на эфесе сабли.
172
Алкмен (Алкамен) (2-я пол. V в. до и. э.) – древнегреческий скульптор, учепик Фидия. Автор скульптур «Прокна и Ирис», «Афродита в садах», «Геката» и др.
173
просмотренное, выверенное, дополненное и иллюстрированное (франц.).
Ах няня, няня, ласковая няня сердца! что бы было с ним без тебя? ты божество его!… В нем твой храм и жертвенники твои!… Добрая, милая кормилица! не отходи от него!
174
Сатурн – древнеримский бог посевов, отождествлялся с Кроном. Имя бога связывалось с легендой о золотом веке – периоде повсеместного изобилия, равенства и вечного мира.
175
Сусанна. – В Библии (Дан. ХШ) – красавица, жена Иоакима, оклеветанная старейшинами: они заявили, будто она нарушила супружескую верность. Царь Даниил оправдал ее и спас от смерти.
Подобный сон действительно был бы странен. Что за мысль? откуда такая идея? Но он был следствием очень обыкновенной случайности. Я сидел и заснул близ купальни; верно шум от плескания воды и звуки нежного голоса навели его па мое воображение.
Скоро очнулся я, вскочил и скорыми шагами пустился домой. Дома я заметил развернутую карту Бессарабии и вспомнил, что меня ожидают на Пруте. Быстро перелетел я туда, как звук слова от говорящего к внимающему, и потом медленно, как будто шагом, ехал я рекой, своротил направо, долиной к с. Лапушне, и потом чрез Чючюлени прибыл в с. Лозово. Оно все в садах между крутыми горами, покрытыми густым лесом. Я не знаю отчего, но после долгого пути приезжаешь в подобные места с таким же удовольствием, как домой. Остановясь подле одной касы [176] , я вошел в нее. Как опрятно! Стены белы, как снег; против дверей на развешанных по стене обоях иконы, убранные цветами; полки и перекладины унизаны большими яблоками и чем-то вроде маленьких тыкв, похожих на звезды. Под образами, во всю стену, широкий, мягкий диван; перед ним чистенький столик; подле стен, на диване, сундуки с приданым дочерей хозяйских и разноцветные ковры их работы.
176
дом (молд.).
Покуда готовили мне обед и жарили куропатку и вальдшнепа, которых я убил дорогой, я рассматривал живопись и значение икон. Вдруг заткнутая за обои бумага обратила на себя мое внимание. Писано по-русски; однообразное окончание рифм как будто осветилось. – Ба, стихи! – вскричал я, и давай читать: