– Добрый день, коллега, – сказал он.

Я, забывшись, кивнул и тут же едва не закричал.

– Вы по заданию президента? – спросил незнакомец.

– Да, – сказал я наугад. Больше всего на свете мне хотелось, чтобы он оставил меня в покое.

Слева и справа от меня люди торопливо присаживались к пульту, нашептывали в мембрану задание длинному Бигу, затем получали ответ и убегали. Освободившиеся места тут же занимали другие.

– Кандидатуры подбираете? – спросил у меня пожилой.

– Кандидатуры… – ответил я, пораженный.

– Значит, мы по одному проекту, – заметил он и сел рядом на освободившееся место.

– Не уверен…

– Я ищу людей, лишенных физических недостатков.

– Колонистов для Венеры?

– Нет, дело здесь другого рода, – покачал головой незнакомец. – Мой проект называется «Возрождение спорта». А ваш?..

В этот момент рупор на мое счастье провозгласил: «Пульт не задерживать! Пульт не задерживать!», – незнакомец отвернулся и торопливо уткнулся в свою мембрану, бормоча задание.

…Я наклонился, как это делали другие программисты, и отчетливо произнес:

– Проект «Розыск гения». Задание: отыскать среди всех живущих человека, который достиг (или со временем сможет достичь) наибольшего совершенства… – я силился вспомнить окончание фразы, которую твердил мне хозяин, но боль в затылке спутала мысли, и я не сумел этого…

– Негодяй! – закричал Жильцони и схватился за голову. Теперь, благодаря случайной находке, он понял все.

Длинный Биг оказался ни при чем. Выполняя заданную программу, он выбрал и в самом деле НАИБОЛЕЕ СОВЕРШЕННЫХ людей. Наиболее совершенных – каждый в своей области, но отнюдь не в области физики, о которой Исав не сказал ему ни слова…

Стоп! Но почему же длинный Биг включил в список его, Альвара Жильцони?..

Значит, и Жильцони чего-то стоил? Почему же он ничего не достиг? На что растратил свои способности?

Между тем воспроизводитель продолжал добросовестно извлекать из кристалла биопамяти то, что некогда было на нем записано.

– …Не помню, как я покинул длинного Бига, – доверительно рассказывал Исав. – Уже на станции придя немного в себя, я вытащил из кармана обрывок перфоленты и прочел список, выданный мне Бигом…

Альвар, сцепив зубы, прослушал список, знакомый ему до последней буквы.

Все стало на свои места.

Исав все еще что-то бубнил. Жильцони с яростью ударил кулаком по воспроизводителю, и голос умолк. Кристалл биопамяти его верного помощника Исава разлетелся вдребезги.

«Гений без винтика!», – вспомнил Жильцони кличку, которую дали ему безжалостные мальчишки с улицы. Видно, неспроста. Недаром же назвал его имя длинный Биг.

Марк Нуш и Мензи прочили ему блестящее будущее…

В какой же момент он убил свой талант? Может быть, именно в тот, когда решил лететь в Скалистые горы, чтобы уединиться от людей, последовав нелепому совету?

Теперь все равно.

Всю ночь Жильцони мерял ногами комнату. Он вспоминал свою жизнь, которую сам принес в жертву всепоглощающей идее.

Когда первые рассветные лучи заглянули в окно, Альвар, вконец обессиленный, остановился и вдруг заметил; объемистую пачку, брошенную в углу.

– Последняя почта, – произнес он и, став на колени, принялся разбирать газеты.

Снова и снова встречал он имена тех, кого выбрал по программе Исава длинный Биг.

– Будто больше писать не о чем, – ворчал Жильцони, отшвыривая за газетой газету.

Видно, живет в людях неистребимая тяга к совершенству. Не она ли объясняет извечное стремление, сквозь тернии – к звездам?

Жильцони сделал несколько шагов. Стены комнаты дрогнули и начали вращаться. Нечто подобное уже было с ним. Духота предгрозья. Комната, забитая блоками и книгами. Вдохновенное лицо человека, восторжествовавшего над счетной машиной. А затем… Затем произошло нечто ужасное, отвратительное. И виновником оказался он, Альвар Жильцони.

Может, все это – дурной сон? Кошмар, привидевшийся когда-то? О, если бы!

Альвар осмотрелся. А может быть, сон – вся его нынешняя жизнь?..

Он с недоумением взглянул на порез на руке, потрогал пальцем запекшуюся кровь. Саднит. Но разве боль – доказательство того, что он бодрствует? Боль можно ощущать и во сне. Да, боль может настигнуть и во сне, если она горька и всепроникающа.

Солнце, хлынувшее в комнату, осветило старика. Он сидел у стола, положив голову на груду листов. Серебряная борода свешивалась, колеблемая легким ветром.