Карин вошла в кухню. Ей было лет двадцать, но она никогда не выглядела молодо. Многие сочли бы ее некрасивой, она унаследовала все черты своего рода: тяжелые веки, рыжеватые волосы и жесткую складку губ. Но семье школьного учителя нравилось, что она похожа на Ингмарсонов.

Увидев Хальвора, Карин даже не поморщилась. Она медленно в спокойно обошла всех присутствующих, здороваясь с ними. Когда она протянула руку Хальвору, тот едва дотронулся до кончиков ее пальцев.

Карин всегда держалась несколько сгорбившись, но, подойдя к Хальвору, она, казалось, опустила голову еще ниже обычного, а Хальвор еще больше выпрямился.

— Вы сегодня вышли погулять, Карин? — спросила матушка Стина, пододвигая ей лучшее кресло.

— Да, — отвечала Карин, — подморозило, и ходить стало легче.

— Да, ночью был сильный мороз, — произнес учитель.

После этого разговор оборвался, и никто не знал, что сказать; молчание длилось несколько минут.

Хальвор вдруг поднялся, и все вздрогнули, словно очнувшись от глубокого сна.

— Мне пора в лавку, — сказал он.

— Разве вам надо так спешить? — спросила матушка Стина.

— Уж не я ли выгоняю Хальвора? — сказала Карин, и в голосе ее прозвучала грусть.

После ухода Хальвора разговор сразу завязался. Учитель посмотрел на мальчика, на которого до сих пор никто не обращал внимания. Мальчуган был, по-видимому, одних лет с Гертрудой. У него было открытое, приятное лицо, но в его выражении было что-то старческое, и сразу было видно, из какого он рода.

— Вы, кажется, привели мне ученика, — сказал учитель.

— Это мой брат, его зовут Ингмар Ингмарсон, — отвечала Карин.

— Он, пожалуй, еще мал для своего имени, — заметил учитель.

— Да, отец умер слишком рано.

— Что правда, то правда, — в один голос сказали учитель с женой.

— Ингмар раньше посещал школу в Фалуне, — сказала Карин. — Поэтому вы и не видели его, учитель.

— Разве вы не хотите, чтобы он опять туда ходил?

Карин опустила свои тяжелые веки, глубоко вздохнула, но ничего не ответила.

— Говорят, он хорошо учился, — сказала она.

— Да, поэтому я и боюсь, что здесь он больше ничему не научится. Он, наверное, знает столько же, сколько и я.

— Ах, что вы, конечно учитель знает гораздо больше, чем маленький мальчик.

Снова наступило молчание, и потом Карин заговорила:

— Я хочу, чтобы он не только ходил к вам в школу, я хотела спросить вас, учитель, и вас, матушка Стина, не возьмете ли вы его к себе жить?

Учитель и жена удивленно переглянулись, и не зная, что и ответить.

— Да ведь у нас тесновато, — сказал, наконец, Сторм.

— Я давала бы вам за это масло, молоко и яйца.

— Ну, не в этом дело…

— Вы сделали бы мне большое одолжение, — сказала крестьянка.

Было понятно, что Карин не обратилась бы к ним с такой необыкновенной просьбой, если бы их помощь не была ей действительно нужна. Поэтому Матушка Стина быстро решила дело.

— Тут и говорить нечего, — сказала она. — Для Ингмарсонов мы сделаем все, что сможем.

— Благодарю вас, — сказала Карин.

Матушка Стина и Карин еще долго разговаривали о том, как устроить Ингмара, а учитель между тем увел мальчика в школу и посадил его рядом с Гертрудой. За весь первый день Ингмар не произнес ни слова.

Целую неделю Тимс-Хальвор не показывался в доме учителя, словно боясь опять встретиться с Карин. Но однажды утром, когда лил дождь и нечего было ждать покупателей, на него напала тоска. «Никуда я не гожусь, и никто меня не уважает», — думал он и терзался мрачными мыслями, которые почти не покидали его с тех пор, как ему отказала Карин.

Наконец он решил отправиться к матушке Стине и поболтать с этой веселой, ласковой женщиной.

Он запер свою пустую лавку, застегнул пальто и, ступая по лужам, отправился в школу, подгоняемый дождем и ветром.

Хальвор чувствовал себя так уютно в школе, что он все еще сидел там, когда раздался звонок на большую перемену, и Сторм с двумя детьми вошел в кухню.

Все трое поздоровались с ним, и Хальвор встал с места перед учителем, но, когда Ингмар хотел протянуть ему руку, он уже опять сел и так оживленно заговорил с матушкой Стиной, что, казалось, и не заметил мальчика. Ингмар спокойно постоял перед ним несколько секунд, затем подошел и сел к столу. Он только вздохнул несколько раз, в точности как его сестра, когда она сидела здесь и вздыхала.