— Мне не стоит ходить постоянно с несчастным видом, — думал муж, — иначе Барбру подумает, что я верю в это проклятие и горюю об этом.

Жена была счастлива, когда у нее родился ребенок — мальчик, крепкий и красивый, у него был высокий лоб и большие, светлые глаза. Она часто подзывала мужа полюбоваться на ребенка:

— Смотри, какой он крепкий и здоровый!

Муж смотрел на них в смущении, держа руки за спиной и не решаясь дотронуться до ребенка.

— Да, он совершенно здоров, — повторял он.

— А вот сейчас ты увидишь, что он зрячий, — сказала жена. Она зажгла свечу и начала водить ею перед лицом ребенка. — Видишь, как он следит глазами за огнем? — спросила она.

— Да, — отвечал муж.

Прошло несколько дней; жена встала с постели, ее отец с мачехой пришли поглядеть на ребенка. Мачеха вынула мальчика из колыбели и взвесила его на руках.

— Крупный, — сказала она с довольным видом, но сейчас же она начала рассматривать головку ребенка. — Только, кажется, голова у него великовата, — заметила она.

— В нашей семье у всех детей большие головы, — заметил муж.

— А ребенок совсем здоров? — спросила мачеха, немного погодя, укладывая ребенка в колыбель.

— Да, — ответила жена, — он растет с каждым днем.

— А ты уверена, что он зрячий? — спросила мачеха, помолчав немного. — Он все время закатывает глаза, так что видны только белки.

Барбру вздрогнула, и губы ее задрожали.

— Зажгите огонь, и вы увидите, что он видит совсем хорошо, — сказал муж.

Жена быстро зажгла свечу и поднесла к глазам ребенка.

— Ну, конечно, он зрячий, — сказала она, стараясь казаться веселой и довольной. — Видите, как он следит за огнем.

Никто не возражал.

— Разве вы не видите, как он водит глазами? — обратилась она к мачехе.

Та ничего не ответила.

— Он хочет спать, — сказала Барбру, — вот глаза у него и закрываются.

— А как вы его назовете? — спросила мачеха.

— У нас в обычае называть старших сыновей Ингмаром, — сказал муж.

Жена перебила его:

— Я хотела тебя попросить, давай назовем его в честь моего отца Свеном.

Наступило тяжелое молчание; муж видел, что жена зорко следит за ним, хотя и делает вид, что смотрит в сторону.

— Нет, — сказал муж, — хотя твой отец, Бергер Свен Персон, и очень достойный человек, но мой старший сын должен называться Ингмаром.

И вот, когда ребенку было восемь дней, ночью у него случились судороги, а к утру он умер».

Ингмар отложил перо и взглянул на часы; было уже далеко за полночь.

— Боже мой, так я не успею до утра написать все, что нужно, — сказал он. — Не знаю, поймет ли господин пастор, как это было ужасно. Хуже всего было то, что мы совершенно не знали, что случилось с ребенком. По сегодняшний день мы не знаем, родился ли ребенок здоровым или в нем уже гнездилась болезнь.

«Нужно сократить письмо, — подумал он, — иначе я не успею закончить его к утру».

«Теперь я должен сказать господину пастору, — начал Ингмар, снова берясь за перо, — что в последнее время муж был очень добр к Барбру, и они жили между собой в полной любви и согласии, как и подобает молодым супругам. Но он думал, что вся любовь его еще принадлежит Гертруде и говорил себе: „Хотя я и не люблю Барбру, но я должен быть с ней ласков, потому что ей выпала на долю очень тяжелая судьба. Она не должна чувствовать себя одинокой. Пусть она знает, что у нее есть муж, который всегда ее защитит“.

Барбру недолго оплакивала ребенка, со стороны даже казалось, что она рада его смерти, а через несколько недель она совершенно успокоилась. Никто не знал, чувствовала ли она себя несчастной или сумела побороть в себе все мрачные мысли.

Когда наступило лето, Барбру уехала в лес на выгон, а муж остался один дома.

Вдруг им овладело какое-то странное чувство. Входя в дом, он невольно искал Барбру. Часто за работой он поднимал голову и прислушивался не раздается ли ее голос. Ему казалось, что в имении все идет не так, и не чувствуется прежнего покоя и уюта.

В субботу вечером он пошел в лес к Барбру. Она сидела на пороге избушки, сложив руки на коленях, и хотя увидела мужа, не пошла ему навстречу. Он сам подошел и сел возле рядом.

— Я должен тебе сказать, что со мной происходит что-то странное, — произнес он.

— Вот как, — заметила она, не прибавив ни слова.

— Я понял, что люблю тебя.

Она взглянула на него, и тогда он увидел, что она была такой утомленной, что едва открывала глаза.

— Теперь уже поздно, — сказала она.