На пальце поблескивало материнское кольцо. Она не снимет его до самой смерти.

Застыв на месте, Беата слушала молитвы и молилась вместе с живыми. По еврейским законам Монику должны были похоронить в течение суток после смерти.

Беата проводила мать на кладбище и остановилась поодаль. Никто не знал, что она здесь.

Словно невидимый призрак, она наблюдала, как каждый из родных бросал горсть земли на опущенный в землю гроб. Когда все разошлись, Беата опустилась на колени у могилы и положила рядом маленький камешек в знак почитания мертвой, как требовала традиция. И словно со стороны услышала собственный голос, произносящий «Отче наш». Мама не обиделась бы…

Долго еще стояла Беата у могилы матери, прежде чем уйти домой. Она чувствовала, как омертвела ее душа. Недаром отец вычеркнул ее из списка живых.

Амадея подбежала к ней и обняла.

— Мне так жаль, мама, — прошептала она. Беата уже рассказала девочкам обо всем, и они долго плакали. Обе они любили бабушку, хотя Амадея испытывала к ней смешанные чувства. Она так и не простила родителям Беаты их жестокость. Беата понимала ее, но все-таки… Родителей не выбирают.

Вечером Беата рано ушла в свою комнату и легла на кровать, думая обо всем, что с ней произошло, начиная с первых дней жизни с Антуаном. Ей о многом нужно было поразмыслить, многое осознать, ведь целая жизнь прошла, жизнь достойная, хотя и нелегкая. Она заплатила за любовь высокую цену, и теперь потеря матери означала, что у нее остались только дочери. Отец еще раз дал ей это понять. Остались только дочери и их жизнь. Своей жизни у Беаты больше не было.

Очередной удар всего месяц спустя нанесла ей Амадея. Беата восприняла новость как приговор. В каком-то отношении это было почти то же самое, что лишиться матери. Правда, Амадея останется среди живых.

— Я ухожу в монастырь, мама, — спокойно объявила она в день окончания школы. Ничто не предвещало такого решения дочери, и Беата от неожиданности задохнулась. Она смотрела на дочь глазами раненой птицы, но лицо Амадеи оставалось спокойным. Она не торопилась ставить в известность мать, пока не обрела уверенность в твердости своего решения. В сделанном ею выборе не было ничего поспешного или легкомысленного.

— Никуда ты не пойдешь, — отрезала Беата, словно от нее что-то зависело. Она сознавала, что в эту минуту очень похожа на своего отца, но и это ее не останавливало. Она не допустит гибели дочери! Да и Антуан, благочестивый католик, не смирился бы с этим. — Я тебе не позволю.

— Ты не сможешь помешать мне, — возразила Амадея. Сейчас она казалась Беате совсем взрослой. Голос ее был неумолимым, а лицо словно окаменело. Слишком много сомнений терзало ее в прошлом, чтобы теперь выказать хоть тень неуверенности. Она твердо знала, что Господь дал ей призвание, и никто не поколеблет ее веру, даже родные, которых она горячо любила.

Это не были прежние споры ребенка с матерью из-за учебы в университете. Перед Беатой стояла взрослая женщина, знающая, чего она хочет, и намеренная добиться своей цели. Беату пугали и ее тон, и выражение глаз.

— Твой отец вряд ли хотел бы такой судьбы для тебя, — уговаривала она, надеясь, что на Амадею подействует хотя бы этот довод. Но дочь спокойно пожала плечами:

— Этого ты знать не можешь. Когда-то ты отказалась от всего, чтобы выйти за отца, потому что верила в свою правоту. А я верю в то, что Господь внушил мне призвание к духовной жизни, — произнесла она так благоговейно, словно говорила о Святом Граале. Девушка искренне считала, что нашла свое место в жизни. После многомесячных бесед со священником она была твердо убеждена, что ей предназначена судьба невесты Христовой.

— О Господи, — вздохнула Беата, тяжело опускаясь на стул. — Пойми, ты слишком молода, чтобы это знать. Тебе скучно, некуда приложить силы, и ты вообразила, будто в монашеской жизни есть какая-то романтика.

Беата не добавила, что дочь стремится подражать Эдит Штайн.

— Ты сама не знаешь, что говоришь, — спокойно ответила Амадея. — Я иду в монастырь кармелитов и уже побывала у настоятельницы. Пойми же, ты меня не остановишь, мама.

Беата была вынуждена признать, что дочь ведет себя не как капризный ребенок, а как человек, уже отрекшийся от мира.

— Но это закрытый орден. До конца дней ты должна будешь жить, как заключенная, вдали от мира. Ты красивая, молодая девушка, разве ты не хочешь иметь мужа и детей?

— Я хочу стать монахиней, — отчетливо повторила Амадея. Беата вздрогнула. Какое счастье, что Дафна ушла к подруге и не слышит их разговора!

— Ты просто берешь пример с Эдит Штайн. Но она ушла в монастырь в сорок два года, а перед этим жила довольно насыщенной жизнью. Она знала, что делает. В отличие от тебя. Ты слишком молода, чтобы принимать подобные решения.

— У меня будет много времени, чтобы это выяснить, — рассудительно заметила Амадея. — До пострига еще восемь лет. Пойми, мама, я этого хочу.

Она не отводила взгляда от матери. В глазах светилась спокойная решимость, ужасавшая мать.

— Но почему? Почему? — воскликнула мать. — Ты красива и молода, перед тобой вся жизнь. Зачем тебе это?!

— Я хочу служить Богу, а лучшего способа не знаю. И думаю, именно этого Он желает. Моя мечта — любить Христа так же, как ты любила папу. Ведь ты женщина верующая, ходишь в церковь. Почему же ты отказываешься меня понять?