Курт вздрогнул – как же так?! Да нет, это невероятная ошибка или очень неудачная шутка! Чтобы асы разведки, мастера, которых всего-то двадцать пять человек на всю Новую Тевтонию, и вдруг полегли так глупо и бездарно?! Не верю! Видимо, последние слова он произнес вслух, потому что все вокруг обернулись и взглянули на него. Даже раненые в колясках, и те пошевелились. Олдржих покраснел, но все же сдержался.

– Я понимаю, что вы особые… – подчеркнул последнее слово, – …но это не дает вам права подвергать сомнению слова полноправного Брата Ордена [16] , гауптман!

– Простите, господин командующий! Я не хотел вас обидеть, никоим образом… Но я не могу поверить в столь нелепую гибель таких людей!

Олдржих знаком подозвал одного из стоящих неподалеку рядовых.

– Покажи господину офицеру их казарму.

Кнехт отдал честь, слегка поклонился.

– Прошу следовать за мной, господин гауптман…

– Началось все часов восемь назад. Шла большая туча с севера. Обычная такая. Медленно шла. А когда оказалась над базой, из нее и посыпались… – Рядовой сглотнул. – Бомбы и ракеты. И началось! Я такого никогда не видел, господин офицер. Точно по целям – словно ими управляли. И мощные, просто ужас! Вначале – по казармам, учреждениям, складам. Самые большие. Как рванет одна, так сразу – воронка. Потом – мелочь. Но будто ливень стальной. И рвутся на шарики. В воздухе. Прямо – свинцовый дождь. Кто уцелел, да из укрытий повыскакивал – наповал. Мокрое решето. А под конец – «зажигалки»… Даже дышать тяжело стало. Весь воздух выгорел… А в вашу казарму – самая первая фугаска легла. Там вообще… Стекло.

Они пробирались между развалин, и с каждым шагом Курт понимал, что Брат-командующий его не обманул. Судя по словам кнехта, вообще чудо, что кто-то уцелел.

– Станцию дальней связи – в клочки. На радарных постах даже антенны расплавились…

– А что со складами? – перебил Вальдхайм. Те были спрятаны глубоко под землей, и в принципе могли уцелеть.

– Продуктовые остались. Несколько с техникой. Есть и боеприпасы. Гораздо хуже с топливом и оружием. Личное вооружение и защита хранятся в казармах, как вы знаете. Они-то больше всего и пострадали.

– А орбитальный лифт цел?

– Пока цел. И даже – не сильно пострадал. Словно его специально щадили…

– Слушай. И что, радарная и служба оповещения даже ничего и не заметили? Не было никакого сигнала тревоги, предупреждения?

– Я сам оператор, господин офицер, но признаюсь вам, как на исповеди: экран был абсолютно чист! Клянусь Христом-Спасителем!

– Верю, солдат… Я сам с подобным столкнулся… Ты не поверишь, но… – И замер, проглотив окончание фразы. На месте жилого блока, где прежде размещалась ягд-команда, была огромная воронка с оплавленным гребнем.

Молодой человек опустился прямо на выжженную землю и долго сидел, глядя на братскую могилу. Рядовой что-то говорил, пытался даже его растормошить, но – бесполезно. Курт сидел неподвижно, словно окаменел. После у него в руках оказалась фляга с дешевым солдатским шнапсом, и он пил прямо из горлышка, сплевывая тягучую вязкую слюну и не закусывая. Как воду. Погибли все. И ветеран, командир спецгруппы Готфрид цу Лансдорф, так любивший хвастаться своим сыном, учащимся Академии, и весельчак и юморист Пауль Хаузер, по прозвищу Пуля. Полегли все, превратившись в один миг в горстку пепла, развеянного по ветру адской силой. Те, с кем Вальдхайм прослужил два года, с кем сроднился, кто сделал из неопытного юнца, на которого неизвестно почему пал выбор их генерал-фельдмаршала, матерого и страшного бойца…

Курт очнулся совсем в другом месте – возле импровизированного медпункта под открытым небом. Как он сюда попал или кто-то его привел, в памяти не отложилось. Только пустая фляга в руке да солдатское одеяло, наброшенное на плечи. Немного побаливала голова – наверное, с похмелья, поскольку из фляжки уже совсем слабо тянуло выветрившимся сивушным запахом.

Пошарил за погоном, вытащил форменную пятнистую «гансовку» с длинным козырьком, пригладил ладонью короткий ежик волос, надел, рефлекторно проверив ребром ладони, по центру ли находится раскинувший крылья стилизованный орел. Его награды были сданы, как и положено при выходе в поиск, в штаб базы. А высший знак отличия Ордена, Черный Крест, хранился дома. Да и не принято было среди членов ягд-команды кичиться своими орденами и медалями, которых у каждого было по вагону и маленькой тележке. Курт подтянул портупею из толстой натуральной кожи, проверил наличие тесака и пистолета – все на месте. Поднялся, поймал пробегающего мимо в залитом кровью зеленом халате санитара:

– Где Брат Олдржих?

– Возле лифта, господин гауптман!

– Свободен.

И вышел на уже немного прибранную аллею, ведущую к приемному блоку Небесной Нити…

Пожары в разгромленном городке уже потушили. Почти. Только горючее еще пылало, выбрасывая из вентиляционных отверстий снопы пламени. Наверное, из-за повреждений при бомбежке отказала система автоматического пожаротушения. Солдаты уже не бегали беспорядочно, а перемещались небольшими группами, выполняя поставленные офицерами задачи.

Курт вышел к причальному отсеку. Возле него был разбит палаточный лагерь. У самого большого шатра стояли часовые, при виде Вальдхайма вытянувшиеся во фронт. Он отдал им честь и вошел в освещенную аварийными светильниками палатку, мгновенно просканировав взглядом обстановку. Над извлеченными из-под развалин, чудом уцелевшими раухерами склонились спины капралов и рядовых. Несколько офицеров что-то обсуждали, стоя возле голографической картинки окрестностей базы. К ним Курт и направился.

– Гауптман фон Вальдхайм. Готов к продолжению службы в качестве полевого офицера до получения указаний из вышестоящего Штаба.