Старик выглядел не лучше.

Отросшая щетина немного сгладила рытвины на лице, зато покрыла его неопрятной тенью. Он тоже не очень изменился. На нем по-прежнему были надеты коричневый костюм в тонкую светлую полоску, белая хлопчатобумажная рубашка и черный вязаный галстук. То есть еще угадывалось, что когда-то его одежда была именно такой.

Канцлер вел машину поразительно неровно. Он то гнал как бешеный, то без всякой видимой причины тащился, словно ожиревший пешеход. Иногда он резко тормозил, а порой круто поворачивал, якобы объезжая препятствия. Каждый раз, переключая скорости, он отпивал из горлышка бутылки, стоявшей по правую руку.

Все это изрядно изматывало нервы.

— Куда вы едете? — спросил Джонатан, не сводя глаз с дороги.

— К моему дяде, — ответила Ангина. — Поскольку вы задали мне один вопрос, я имею право на семь. Если не ответите, я вас высажу.

— Нельзя ли отложить вопросы на попозже, я немного устал.

Принцесса заговорщицки взглянула на Канцлера, а он в свою очередь ей подмигнул, что оказалось весьма рискованно: грузовик занесло влево, и он чуть не задел несшийся навстречу автобус.

— Отвечать на какие-то жалкие семь вопросов он, видите ли, утомился, хотя самому придумывать и задавать вопросы у него сил хватает! Между тем гораздо сложнее сочинять вопросы, чем на них отвечать!

За тирадой последовало долгое обиженное молчание. В конце концов Джонатан сдался.

— Я отвечу, если Канцлер будет смотреть на дорогу.

— Не волнуйтесь, он не станет за нами подглядывать. Я завяжу ему глаза.

— Нет, нет, не стоит. Я и так отвечу.

— Первый вопрос: воняют ли копыта у кентавров?

— Только если они не моются. Кентавры, соблюдающие правила гигиены и ежедневно принимающие ванну, не издают никакого неприятного запаха.

— Слышите, Канцлер? И бросьте рассказывать сказки, будто вы кентавр! Второй вопрос: сколько времени в часах?

— В зависимости от обстоятельств. Чтобы узнать точное количество, следует обратиться к часовым, которые на них стоят. У них самые верные сведения.

— Третий. Какой масти была белая лошадь Генриха Четвертого, а заодно скажите, каков цвет лица всадника?

— Генрих Четвертый позеленел от страха, а его конь покраснел от стыда. Или наоборот.

— Четвертый. Когда садовник бывает предателем?

— Когда он продает настурции.

— Пятый. Правда ли, что одно ухо у нас предназначено для французской речи, а другое — для английской?

— Правда, если вы одинаково хорошо владеете обоими языками.

— Шестой. Вы негодник?

— К сожалению, да. В минуты негодования.

— Седьмой. Когда звонят во все колокола?

— Никогда, потому что в овсе колоколов нет. Как, впрочем, и во ржи, и в пшенице.

Канцлер выпустил руль и захлопал в ладоши. Грузовик занесло в придорожные кусты. Старик не дрогнув снова спокойно взялся за баранку.

— Мой мальчик, вы достойно вышли из положения. Я кое-что понимаю в мужчинах. Вы далеко пойдете. Именно такие люди необходимы Принцессе, чтобы раскрыть гнусный заговор, который плетут подлая госпожа Гужина и угрюмый Кольбертов заодно с Герцогиней Бисквитти, Маркграфом де Грюйер и их головорезами. Эта клика злодеев протянула свои щупальца по всему нашему любимому королевству. Обманутый, униженный, возбужденный народ восстал. Вы ведь знаете, как это происходит. Скоро туда же полезут мыслители, потом ученые, и начнется анархия. Накажут виновных, откроют школы, музеи — и воцарится мерзость. Конечно, Принцесса по-прежнему популярна. Ей достаточно было сказать одно слово, и власть осталась бы в ее руках. Но какое слово надо было произнести? Непросто говорить с неграмотными! Они могли неправильно его истолковать, обидеться, рассердиться. Нет, поверьте, лучше было промолчать и уйти. К тому же я, как вам известно, абсолютно не переношу вида крови. Особенно своей! Маркграф и Герцогиня, которых подговорили Гужина и Кольбертов, ловко воспользовались ситуацией. Они набросились на Принцессу, ограбили ее, сломили, уничтожили и лишили меня куска хлеба. Я слишком слаб для борьбы с ними. В свое время я бы гордо принял брошенный ими вызов. Но кого я смогу сейчас победить, с моей пенсией и варикозом? Зубы гнилые, живот надутый, утром еле разлепляю глаза, будто в них крошки насыпали, все кости скрипят. К сладостям начал испытывать постыдную страсть. В каждом населенном пункте я бегу на почту, пытаясь получить пенсию. Увы. Я либо не успеваю, либо опаздываю. Если вас, молодой человек, тронул хотя бы один слог моей речи, то нам мог бы представиться случай скрепить узы нашего братства бутылочкой вина. Ну что?

— Давайте.

Канцлер остановил слона и принялся испускать нечеловеческие крики.

— Это он так радуется, — пояснила Ангина. — Совсем забыл, как себя вести. От счастья его может хватить удар. Срочно скажите ему какую-нибудь гадость.

— Канцлер, — завопил Джонатан, стараясь перекричать пьяницу, — единственный слог, который мне нравится, это слог «нет».

Канцлер угомонился и обрел свой обычный цвет, то есть кирпично-красный.

— Не понимаю, что на меня нашло, — проговорил он, удивленно оглядываясь вокруг, — вероятно, причудился кошмар.

— Остановите у табачного ларька, — попросил Джонатан, как только грузовик тронулся, — я куплю сигарет.

— А я обменяю пустые бутылки на полные.

— Напомните мне купить травы кроликам, — встряла Ангина. — Придорожная трава оказалась такая невкусная, что они теперь холодные и не двигаются.

— Как? Кролики? Казна тает на глазах. Я ничтожество, заслуживающее пинка.

Грузовик свернул с дороги и наткнулся на телеграфный столб с надписью «Добро пожаловать в Лурд». К счастью, слоновий хобот смягчил удар. Пьяница повернул грузовик и въехал в некое подобие города.