Конорский (1967) выдвинул и обосновал теорию перцептивных или гностических единиц (минимальных перцептивных структур), которые могут играть роль в появлении мозаичности зрения. Мы уже указывали, что вначале мозаичность проявляется зернистостью изображения, впечатлением, что изображение состоит из мелких кристаллов, затем мозаика становится грубее, и так продолжается до наступления полной агнозии – то есть изображения становятся неузнаваемыми. Можно предположить, что эти симптомы представляют собой субъективное отражение прогрессивного увеличения гностических единиц, в норме невидимых, но начинают осознаваться по мере увеличения, представляясь в виде полигональных структур, становящихся с увеличением размеров все более грубыми. Процесс продолжается до тех пор, пока размер не начинает превышать информативное изображение, и в этот момент распознавание предмета становится затрудненным или невозможным, как распознавание предмета на фотографии со слишком крупным зерном.

Наиболее сложные сенсорные галлюцинации мигренозной ауры принимают форму синестезии и других сенсорных взаимодействий, а также форму сноподобных последовательностей с появлением сенсорных образов любой модальности, сенсорной и моторной афазии, а также общих расстройств мышления и поведения.

Можно далее предположить, что иерархия галлюцинаций мигренозной ауры коррелирует с последовательной активацией различных корковых полей. Центральные корковые поля (например, поле 17 зрительной коры) «отличаются от остальных полей “грубостью” нейронной структуры, приспособленной для восприятия и генерации мощных волн возбуждения» (Лурия, 1966). Эти центральные поля, а в особенности поля зрительной коры в наибольшей степени чувствительны к распространяющемуся в ростральном направлении возбуждению, а ответ проявляется простыми соматотопическими галлюцинациями в зрительных или тактильных полях (в виде скотом или парестезий). Более сильное возбуждение может достигать вторичных сенсорных полей, и здесь возникает уже агнозия и более сложные галлюцинации какой-либо определенной модальности. При наиболее сильной стимуляции возбуждаются третичные сенсорные поля, и тогда (пользуясь словами Лурия) возникают «наиболее сложные формы интеграции объединенной активности зрительного, слухового и кинестетического анализатора». Эта стимуляция приводит к дезорганизации корковой активности, то есть к сложным нарушениям состояния сознания. На рисунке 8 обозначены области коры, соответствующие первичным, вторичным и третичным полям, их перекрывания и границы между ними.

Рис. 8. Корковые поля, имеющие отношение к возникновению мигренозной ауры. Распределение и границы первичных (черный цвет), вторичных (затененные области) и третичных (слегка заштрихованные участки) полей коры головного мозга. Элементарные сенсорные галлюцинации (зрительные, тактильные, слуховые) возникают, предположительно, вследствие возбуждения низкопороговых первичных полей, а более сложные нарушения перцептивных и интегративных функций возникают в результате распространения интенсивного возбуждения на вторичные и третичные поля (рисунки выполнены Поляковым).

Мы видим, что при мигрени очень широк диапазон нарушений, простирающийся от элементарных вегетативных нарушений (с вовлечением периферических вегетативных сплетений) и нарушений центральных механизмов возбуждения до разнообразных корковых расстройств с вовлечением корковых полей нескольких нейронных уровней. Таков репертуар мигрени. Теперь мы займемся вопросом о многообразии симптомов и проявлений внутри этого диапазона. При простой мигрени кора головного мозга не участвует в формировании клинической картины. При изолированной мигренозной ауре проявляются главным образом именно корковые симптомы. При классической мигрени проявления касаются нескольких уровней.

Нам придется вникнуть в физиологические основы превращений и трансформаций, столь характерных для мигрени: переходов от одного мигренозного эквивалента к другому, от простой мигрени к классической, от мигрени к эпилепсии, обморокам, вагальным приступам и всем прочим реакциям, которые Говерс называл пограничными. Именно эти реакции являются самыми трудными и интересными аспектами мигрени, и совершенно ясно, что к ним невозможно подойти, если не взять на вооружение радикально иную концепцию функции головного мозга. Невозможно объяснить меняющиеся уровни и трансформации мигрени в понятиях фиксированных нейронных механизмов.

Это отчетливо понимали уже сто лет назад Лайвинг и Хьюлингс Джексон. Оба дали похожие ответы, хотя ответ Джексона представляется более отработанным и ясным. Лайвинг писал, что «…концентрация этой тенденции (нервной силы) в определенных местах… главным образом и определяет характер обсуждаемого невроза». Джексон был вынужден отказаться от представлений о единых анатомических центрах и анатомически локализованных функциях и вместо этого представить себе нервную систему, как систему организованную иерархически, состоящую из нескольких уровней, на каждом из которых представлена каждая функция:

Таким образом, каждая функция должна иметь сложную «вертикальную» организацию: локализацию симптома ни в коем случае нельзя идентифицировать с локализацией поврежденной функции. При различных типах эпилепсии наблюдается распад функции: так большой припадок рассматривается как патология высшего уровня, а приступ ларингоспазма (ларингеальная эпилепсия или мигрень) считается патологией низшего уровня. Джексон касается мигрени лишь вкратце, но понятно, что он имеет в виду только классическую мигрень, когда пишет: