Шрифт:
– А кто бредет? – кричал стрелец с Кузнецкого. – Постой!
– Бредут свои! – отвечали люди из Разбойного приказа, гремя железом.
– Куда ж вы прете? – кричал другой стрелец. – Для какого дела?
– Вон пристава у нас за все в ответе. Пойди да разузнай у них.
Конь пристава Саввы Языкова ударил копытами в темноте, едва не налетел на двух стрельцов.
– Чего вам надобно?
– Бумагу надобно, – схвативши за узду, сказал один из них. – Куда бредете? Кто велел в такую темень водить людей, греметь оружьем?
– Я – пристав Савва Языков. Бумаги у меня – бумаги царские!
Стрелец поднял фонарь, удостоверился, что перед ним действительно пристав.
Пристава и их помощники направились в Ордижцы, в Боришки и за Москву-реку хватать опальных казаков. Проскрипели в темноте несмазанные колымаги. Добрались они и до Ульянина двора.
– Кажись, сюда! – пробубнил Савва Языков. – Зайдите с журавля, под окна станьте, двери подоприте колом. Иван, стучи неторопко! За ставенку становься, а то еще пальнет какой из пистоля в лоб.
Здоровенный стрелец стал за ставенку и тихо постучал. Долго стучали стрельцы, пока добудились.
Из избы послышался встревоженный голос Ульяны:
– Кого там бог принес?
Савва прокричал:
– Не допытывай! С Разбойного!
Зажглась лучина. Открыла дверь сама Ульяна.
– Ну, что вам надобно? – спросила хрипло. – Кому нужна?
– Не ты нужна нам, баба, не ты! – входя осторожно, сказал пристав. – Нам нужны другие… Которые тут у тебя на постое казаки?
– Вы казаков не трогайте! – сказала Ульяна, закрыв грудь полушалком. – Изморили уж всех беспутными тревогами.
– А не твое тут дело. Сама, поди, беспутная. Нашлась защитница – святая богородица!
– Скажи еще «беспутная» – как размахнусь да в нос шибану, так и узнаешь, какая я беспутная!.. Юшкой красной умоешься!.. Вон казаки!
На дальней кровати сидел в белой нижней рубахе и в белых портках станичный атаман Наум Васильев. Продирая глаза ладонями, смотрел он на пристава, как на какое-то привидение.
– Который атаман у вас?
– Я – атаман Наум Васильев!
– А есаул который?
– Я – есаул Сила Семенов! – отозвался есаул из другого угла.
– А те, которые вон там, кудлатые?
– Мы не кудлатые! – сказал один из казаков. – Кудлаты псы, кудлата шерсть бывает, кудлаты – пристава! Зачем пришел, про то и сказывай!
– А сколько тут вас, постоялых казаков?
– Все те, кого видишь, – ответила Ульяна. – Не шарь фонарем. Все налицо.
– А где другие? Здесь семеро. А нам-то надо шестьдесят… шесть человек. Недостает… – пристав тянул, – недостает… Сколько же недостает? Шестьдесят… шестьдесят… Степан, а ну-ка высчитай! В мозгах моих туман… Шестьдесят… Тьфу, черт те дери! Перепил!
Здоровенный угрюмый стрелец, вошедший следом за приставом, стал считать на пальцах:
– Один, который атаман, – один! Другой, который есаул, – два! А тех сколько?
– Да раздери-ка буркалы, да разуй гляделки, – проговорил казак. – Я есть Епиха Игнатьев – крайний, а это вот… Андрюшка Левонтьев, левый, там вон – Потапка Нефедов, правый, Алешка Алексеев – за правым крайний, а там – Афонька, Захарка, Еремка!
– Ну, тот – крайний, и тот, который не крайний, – бубнил тупоголовый стрелец Степан. – Андрей да Еремка – два!
– А он не Андрей и не Еремка. Андрей – там лежит, а Еремка – здесь, – смеялся казак, обуваясь. – Потап там, Алексей – вон он!.. Эх, голова, два уха! Считай получше…
Наум Васильев, хоть и строг и взволнован был, но тоже улыбнулся.
– Вот голова, а еще приставная! Считать не может. Ну, нас тут семеро! – сказал он.
– А ты не брешешь?
– Чего брехать нам? Семеро!
– А скольких же нету?
– А нету пятидесяти девяти.
Пересчитал пристав недоверчиво еще раз всех казаков и насчитал восемь. Еще пересчитал – восемь.
– Да где ж семеро?
– Всех семеро! – уже хохотал Наум. – Восьмая-то баба, Ульяна!..
– Закуй в железо атамана! – приказал обидевшийся пристав, а сам на лавку сел.
– Почто ж в железо?
– Дознаешь после. Перед царем в ответе ты.
– А не за что! – сказал Наум и выпрямился гордо, – В Москве берут, а не за что!.. Сказывал мне Старой, как ты возил его на Белоозеро – собачья честь!.. И нас туда погонишь?..
– Клепай, Семен, ноги!
– Я ж не клепальщик.
– Зови-ка Ваську-кандалыцика!