Шрифт:
В сеннике распахнулась со скрипом и громко хлопнула дверь. Разбуженная шумом, Ульяна выбежала на улицу. Левка видел ее белый полушалок – он влился в густую толпу бегущих.
Проснулся и Афонька Борода. Сидя на полу, он протирал кулаком заспанные, опухшие глаза. Афонька грузно поднялся и, оглушенный стонущими ударами новгородского колокола, упал на колени.
– О господи! О господи! – кряхтя и оглядываясь, повторял он. – Будите атамана!
Атаман уже и сам проснулся. Он тряхнул черной кудрявой головой и схватил кафтан. Сафьянцы красные натянул на ноги. Взял саблю. Огляделся, прислушался к несмолкаемому гулу колоколов и, словно у себя на Дону, в Черкасске, по всполошной тревоге гаркнул:
– Гей вы, хлопцы! Москва горит!..
Все казаки вскочили и мигом собрались по-походному.
– Прогневали мы бога, – сказал атаман. – Молитесь!
Колокола не переставая гудели и звали. Звон слышен был и в Замоскворечье, рассыпался в Кулишках, падал в Китай-городе, в царском Кремле, за Казенным двором и над дворцами.
– А где же Ульяна Гнатьевна? – спросил вдруг атаман.
– Ульяна куда-то побегла, – оторопело сказал Левка. – Звонят спозарани. Бегут все люди. Не бежать ли и нам куда, атаман?
– Куда бежать будете? Пойду сам, узнаю, – отозвался атаман угрюмо. – Подождите.
В это время дверь с шумом распахнулась. На пороге, Тяжело дыша, стояла Ульяна.
– Ну?! Где там горит? – набросились на нее казаки.
– А ну их! Нигде не горит, – холодно ответила она. – Воров будут кнутовать да разбойников. Да бабу одну пытать – за то, что беспошлинно торговлишку вела. Табак с полы сбывала, водку варила.
– Хм! Табак сбывала, водку варила? – ухмыльнулся атаман. – Да разве ж по такому делу можно так лихо звонить? Дурьи головы! Две тысячи колоколов подняли.
– Тверской гудит! – проворно сказала Ульяна, отдышавшись. – Новгородский колокол! Иван Великий!..
– Колл…лло…коллаа, – широко раскрыв рот и зевнув, сказал Ивашка. – А я-то думал…
Ульяна незаметно подошла к атаману и шепнула:
– Пойдем во двор. Скажу что-то.
– Добро! – сказал Старой. – Вы, станичники, помолитесь тут господу. – Надел шапку и быстро вышел вслед за Ульяной.
– Аль что другое там стряслось? – с волнением спросил он во дворе. – Что там дозналась по нашему делу?
– Дозналась. Плохи дела. Дьяк Гришка сказывал…
– Да ты успела уж повидать дьяка?
– Успела… Он сказывал мне, что всем казакам, которые стали у меня на постое, не миновать беды.
Атаман широко раскрыл глаза.
– Почто ж? Ты, что ль, баба, сплутала? Ну, молви, ты? Вражья полынь-трава! Глянь-ка мне в очи!
Ульяна подошла поближе к атаману, впилась в его глаза – и ее взгляд обжег атамана.
– Эх, ты! – с жаром сказала она и рванула на себе кофту. – Н-на мое сердце, коль ты ослеп! Тьфу, дьявол! Тебе ли говорить-то!
– Прости, Ульяна. Неладное молвил я, – быстро заговорил атаман и, внимательно вглядевшись в побледневшее лицо Ульяны, взял ее за руку. – Прости, Ульянушка!..
– Пускай тебя бог простит!
– А ты, Ульянушка?
– Ладно, и я прощаю, – ответила она и прикрылась белым полушалком. – Да знай наперед, что я тебе по гроб есть верная холопка!
– Почто ж нам лихо будет? Сказывай! – заговорил снова атаман.
– Царю отписка послана!
– Отписка? Кем?
– Валуйским воеводой.
– Волконским Гришкой?
– Я не упомню. А будто его гонец доставил.
– И что ж воевода в отписке пишет?
– Дьяк Гришка говорил: валуйские дела в Разбойный переслали.
– Час от часу не легче! Что ж мы, разбойники? Очумел дьяк!
– Не узнала, – промолвила Ульяна. – Чего-то Гришка сердится. Гришка будто царю доложил отписку воеводы, а царь ногами топает, кричит. Что дальше будет, дьяк сам не ведает. Но лиха много будет, говорил.
– Подарки дьяк возьмет?
– Подарков дьяк не будет брать: боится. Султан беспрестанно строчит, да крымский хан все строчит жалобы на вас, донских казаков!
– Султан? – переспросил Старой. – Султан не в новость нам. И хан не в новость. Отродье басурманское. Я сам пойду к дьякам. А тебе, Ульянушка, спасибо за вести, хоть и недобрые они… Что ж там воевода нацарапал?
– Про то про все я не дозналась. Гришка мне ничего не сказывал. Он только то твердил, что ежели я кому о том единожды хотя поведаю, то дыбы нам не миновать.
– Да что ты, бог с тобой! Вот я седни сам в приказ пойду. Сам все дознаю.
– Ой, не ходи! – взмолилась Ульяна. – Ой, не ходи, Алеша! Выжди денек.