— Ты, — Кристина быстро заморгала, глядя на него, — считаешь меня пустым местом!

— М-м-м, — принял к сведению он.

— Ты меня не выносишь, — выдала следующую здравую мысль она.

— А-а-а, — поддержал беседу Кирилл.

— Тебя интересует только твой дурацкий сценарий! И маячащая впереди всемирная слава!

— Что, — Кирилл усмехнулся, — очень заметно?

— Да!!! — Кристина вскочила из-за стола и начала нервно цокать каблуками по кафельному полу: от двери до окна и обратно. — Тебя в последнее время вообще как будто нет рядом! Думаешь только о своих пилотах, самолетах и стюардессах!

— Подожди, — брови Кирилла изобразили красивую дугу, — я же тебе не говорил, о чем пишу.

— А я умею читать! — Она тряхнула длинными волосами как гривой и заносчиво фыркнула. Безостановочное цоканье каблуков дополнило сходство.

— Ого! — Кирилл залюбовался гневом Кристины, а потом все же напомнил: — Но я не давал тебе сценарий. И запретил входить в мой кабинет.

— Подумаешь! — Она сверкнула глазами, в которых промелькнул детский испуг.

— Стоило подумать, — спокойно возразил он.

— Кир, — Кристина села на место, боевой запал в ней угас, словно его и не было, — я только хочу, чтобы мы по-настоящему были вместе! Чтобы ты говорил со мной, делился своими заботами. Я ведь могу помочь и посоветовать, даже подсказать правильный путь.

— «Если женщина любит вас, она не угомонится, пока не завладеет вашей душой. Она слаба и потому неистово жаждет полновластия. Душа мужчины уносится в высочайшие сферы мироздания, а она старается втиснуть ее в приходно-расходную книгу».

— Что это за чушь? — Глаза Кристины снова стали моллюсками. Кирилл с неприязнью отвел взгляд.

— Сомерсет Моэм, «Луна и грош», — бесстрастно объяснил он.

— А-а, — в тоне Кристины не было и тени узнавания, — хорошо, что не сам сочинил!

— Мне до Моэма, как и всем моим современникам, далеко, — пробормотал он.

— Вот и правильно! — неожиданно горячо поддержала она. — И не надо тебе писать! Сам же видишь, сценарий не продается!

— Ми-ла-я, — угроза в слове, разделенном на слоги, заставила Кристину вздрогнуть, — сейчас просто молчи. Пожалуйста.

Он, с досадой швырнув нож и вилку в почти нетронутую тарелку, встал из-за стола. Кристина, испугавшись, что он уйдет, бросилась к нему, повисла, обвив руками, заставила пригнуться.

— Кирушка, — горячо зашептала она ему на ухо, — ну послушай хотя бы меня! Я же тебя люблю. Я все прочитала.

— И?

— И ничего! Полная чепуха, — скороговоркой бормотала Кристина, судорожно прижимая его к себе, — мне не понравилось. Твой драгоценный сценарий не стоил моих мучений. Он не имел права отнимать тебя у меня!

— Что?! — У Кирилла от ярости перехватило дыхание.

— Ну, просто не надо тебе писать. — Она продолжала лопотать, не обращая внимания на то, что он пытается отодрать ее от себя. — Если ты хотел стать летчиком и не смог, это не повод кому-то мстить своим фильмом!

Глаза Кирилла налились кровью, он схватил ее обеими руками за талию и с силой рванул от себя и вверх. Отставил в сторону.

— Уходи, — прошипел он, держа ее на вытянутых руках и не давая возможности прикоснуться к себе.

— Что?!

— Уходи, — безжалостно повторил он, — вещи потом заберешь, когда меня не будет в Москве.

— Нет, — голос Кристины начал срываться от подступающих слез, — ты не можешь так поступить! Я же целых два года… Что скажет мама, подруги…

— Уйди!

— Кирилл, — Кристина уже рыдала в голос, — я только хотела помочь. Не надо тебе писать сценарии, ты прекрасный актер! Почему нельзя просто заниматься тем, что умеешь? Тем, за что платят деньги?!

— Вон!

— Киру-у-ушка, я люблю тебя, — она всхлипывала и выла, — люблю-ю-ю!

Кирилл поморщился, глядя на нее. «Убогий народ эти женщины!» — услужливо подсказал все тот же Сомерсет Моэм. Николаев отпустил талию Кристины, которая последние несколько минут вместо привычного вожделения вызывала в нем лишь жалость, замешенную на отвращении.

— А я люблю свой будущий фильм, — он сделал шаг к двери, — и верю в него!

Николаев стремительно вышел из столовой и заперся в своем кабинете.

Через час, когда он открыл дверь и вышел в прихожую, Кристины в квартире уже не было. Кирилл вздохнул с облегчением: он даже и не надеялся на то, что сложный вопрос так просто решится в его пользу. Что ж, оно, безусловно, к лучшему. Значит, у Кристины, в отличие от многих других, есть гордость. А у него, благодаря этой гордости, теперь есть свобода.