Хотя знакомство Сульпиция с “Житием Киприана” было осознано далеко не сегодня, его осведомленность относительно “Жития Антония” Афанасия была признана почти всеми в 1912, когда появилась книга Бабю. Он вполне справедливо указал на то, что произведение Афанасия было первым в жанре агиографии и что “Житие Мартина” Сульпиция стоит в этом же ряду [119] . Однако Бабю слишком переоценивает влияние “Жития Антония” на Сульпиция. Это особенно заметно, когда он утверждает, что Сульпиций заимствует целые эпизоды из жизни Антония и приписывает их Мартину [120] . Действительно, некоторые параллели с “Житием Антония” просматриваются в первых главах “Жития Мартина” и произведение Афанасия, действительно, оказывает некоторое влияние на сульпициеву трактовку дьявола. Но его реальное значение, вместе с житиями святых Иеронима, заключается, прежде всего, в стимулировании общей идеи описания жизни Мартина; а не в обеспечении Сульпиция исходным материалом или моделью, которая могла быть принята целиком. Мы вернемся к этому позже, здесь же надо только отметить, что Сульпиций знал это произведение в латинском переводе Евагрия [121] .

Следует также отметить серьезное влияние, оказанное на Сульпиция Иларием из Пуатье. Оно просматривается, прежде всего, в открытых обличениях продажного руководства церкви в его произведении “Против Констанция”. Епископы безудержно льстили императору-еретику (“враги, исполненные лести ..., Констанций - Антихрист”) [122] . Большое влияние данной работы Илария на произведения Сульпиция очевидно, и это видно хотя бы из его сообщения о том, что Мартин оказался единственным из всех епископов, который отстаивал апостольское достоинство, отказываясь раболепствовать перед Максимом [123] . Есть также два фрагмента, где Сульпиций сознательно вторит Иларию: в своем втором письме, когда он рассказывает о суде над мучениками, которому подвергся бы Мартин, если бы он жил во времена гонений, и в “Диалогах”, где описываются результаты молитв Мартина против демонов [124] . Кроме того, Сульпиций использовал в своей “Хронике” произведение Илария “Против Валента и Урзакия” и, возможно, также “О соборах”: последнее сочинение было направлено галльским епископам в то время, когда Иларий еще пребывал в изгнании [125] . Что касается экзегетических работ Илария, то, как мы уже видели, Сульпиций знал “Книгу загадок” и весьма похоже, что он также был знаком с его “Комментарием на Евангелие от Матфея” [126] .

Другой латиноязычный церковный автор IV в., которого, как мы полагаем, мог читать Сульпиций, - это Амвросий Медиоланский. Как и Иларий, Амвросий был активным сторонником монашества и занимал резкую антиарианскую позицию. Он тоже не заискивал перед императорами и поддержал мнение Мартина о неуместности суда над Присциллианом. Даже если Амвросий и не встретился с Мартином в Туре во время этого судебного процесса, дружеское общение между двумя епископами можно усмотреть в том факте, что Мартин получил мощи медиоланских мучеников Гервасия и Протасия, чьи останки были чудесным образом открыты Амвросием незадолго до этого [127] . Однако прямого свидетельства того, что Сульпиций читал какие-либо произведения Амвросия у нас нет, хотя есть два момента, которые могут подразумевать это. Один указывает на то, что Сульпиций мог знать произведение Амвросия “О вдовах” [128] и возможно, что видение святой Агнессы, Феклы и Марии связано с присутствием всех в трех в сочинении Амвросия “О девах” [129] . Вдобавок, есть некое определенное сходство между вторым письмом Сульпиция и амвросиевым “На смерть своего брата Сатира”; но, впрочем, это может быть объяснено и просто тем, что оба произведения принадлежат к жанру утешительной литературы [130] . Таким образом, если попытаться более определенно ответить на вопрос о том знал ли Сульпиций работы Амвросия, то можно сказать так:: похоже, но не доказано.

Однако был и еще один современник Сульпиция, который несомненно повлиял на его сочинения: речь идет об Иерониме. Весьма интересно наблюдать многочисленные сходства между Мартином, в описании Сульпиция, и Иеронимом. Оба, например, негативно относились к браку, в то время, как Амвросий открыто рассматривал его как благо [131] . Оба учили, что епископы должны придерживаться строгого аскетизма; оба использовали одну и ту же метафору, согласно которой женщина не должна сопровождать солдата на поле боя; оба были против приглашения клириками светской знати, хотя в этом они вновь отличаются от поведения Амвросия [132] . Оба, Сульпиций и Иероним, хвалили героев своих произведений за то, что они отвергали мирскую славу [133] , оба соглашались, что подарки должны немедленно распределяться среди бедных и что монахи не должны иметь своей собственности [134] , оба осуждали тех монахов и клириков, которые не придерживались таких суровых правил.

Хотя некоторые из этих сходств следует отнести к обычным библейским и аскетическим заповедям [135] , все же совпадение в отношении к браку, к уклонению от добродетели или отказ от встреч с мирской знатью - все это является весьма примечательным. Далее, Сульпиций явно выражал свое восхищение Иеронимом, чьи порицания он рассматривал как весьма актуальные для церковной жизни в Галлии. В этом контексте он дословно цитирует место из знаменитого письма Иеронима “О девстве”, адресованного Евстохии [136] . Из этого можно сделать вывод о том, что Сульпиций, по меньшей мере, знал данное письмо и, похоже, другие тоже. Письмо Иеронима 117, адресованное матери и дочери в Галлию, вероятно, было известно Вигиланцию [137] и Иероним надеялся, что подобного рода письма будут иметь хождение среди его почитателей, а потому и писал в расчете на будущую публику [138] .

Кроме того, дословные совпадения показывают, что Сульпиций совершенно определенно знал иеронимово “Житие Павла” [139] . Он, возможно, знал также и “Житие Илариона” того же автора, где излагается популярное объяснение причины засухи, которое заключается в том, что “смерть Антония оплакивали даже стихии”, и это весьма напоминает сульпициево описание изменения погоды в связи со смертью Мартина: “его же смерть [даже природа - А. Д.] оплакивала” [140] . Мы также можем увидеть некую аллюзию на это произведение Иеронима в конце “Жития Мартина”, где Сульпиций рассказывает о бесконечных постах, бдениях и молитвах Мартина: “И, признаюсь честно, если, как утверждают, сам Гомер являлся ему из преисподней, то это вполне могло иметь место”. Данное сообщение с оговоркой “как утверждают” выглядит как преднамеренная аллюзия на Иеронима, который говорил по поводу своей попытки описать жизнь Илариона следующее: “Даже если бы был жив Гомер, то он либо позавидовал бы такой теме, либо подчинился бы ей” [141] . Далее надо отметить, что в обеих работах мы находим одну и ту же идею о “национальных святых” [142] , а также точки соприкосновения в рассказах о Мартине и Иларионе при их встрече с разбойниками [143] .

Таким образом, можно считать, что Сульпиций вполне определенно знал “Житие Илариона” и “Житие Павла” Иеронима, письмо о девстве к Евстохии, а также, как мы видели ранее, иеронимов перевод и продолжение “Хроники” Евсевия. Вдобавок, Сульпиций мог ознакомиться и с другими работами Иеронима, такими как “Житие Малха” и иными письмами. Наверное, можно утверждать то, что Иероним существенно повлиял на стилистику произведений Сульпиция. В этом убеждает количество имеющихся параллелей между произведениями двух авторов вкупе с явно высказываемым уважением Сульпиция к Иерониму. Дальнейший указатель в этом направлении - вероятность того, что жития святых Иеронима и его письма сообщили Сульпицию два монашеских техническими термина, которые он не мог позаимствовать из латинских переводов “Жития Антония”: anachoreta (отшельник) и cellula (келья) [144] . Мы должны добавить, что связь между Иеронимом и Сульпицием была не только односторонней. Самое позднее к 412 г. Иероним узнал о “Диалогах” Сульпиция и похоже, что он также знал и “Житие Мартина”, хотя прямо об этом нигде не упоминает.

Через своего друга Паулина Сульпиций также косвенным образом вошел в соприкосновение с группой людей, собравшихся вокруг прежде любимого Иеронимом, а ныне “ненавистного” Руфина. После получения “Жития Мартина” Паулин прочитал его покровительнице Руфина, Мелании, и в 403/4 г. помог Сульпицию в получении необходимой исторической справки у Руфина [145] . Такого рода контакты могли повлиять на заметное сходство между произведениями Сульпиция о Мартине и переводом Руфина “Истории монахов”. Это позволяет сделать вывод о том, что Руфин мог использовать “Хронику” Сульпиция для продолжения “Церковной истории” Евсевия [146] . Что касается Сульпиция, то почти наверняка он читал “О фальсификации книг Оригена” Руфина до написания своих “Диалогов”.