Рузвельт хитро подмигнул Сталину, кивая на Бережкова:

— Узнаю симпатичного молодого человека! Это тот самый, у которого хороший аппетит.

Вожди весело расхохотались, и обстановка сразу сделалась легкой, непринужденной.

Сталин улыбнулся:

— Их двое таких, кто прославился благодаря хорошему аппетиту, — Гаргантюа и вот наш Валентин.

Бережкову, нежданно ставшему центром внимания, пришлось реплику перевести.

Рузвельт звонко расхохотался, его, несколько сдержанней, поддержал Сталин.

Вожди вспомнили действительно забавный случай, происшедший в декабре сорок третьего года в Тегеране. Сталин давал обед для участников знаменитого совещания. Стол на девять персон был накрыт в небольшой гостиной.

Справа от Сталина сидел Черчилль, слева — Бережков, напротив— Рузвельт.

Советский переводчик, целый день не имевший ни минуты покоя, был голоден как волк. Ему, как и остальным гостям, подали закуски, затем бульон. Бережков, верный протоколу, к еде не притрагивался— в любой момент он должен был готов переводить. Но высокие гости тоже, видно, проголодались и, увлекшись едой, молча пережевывали.

И вот когда подали бифштекс — сочный, пышный, источавший божественный аромат, Бережков не выдержал: изрядный кусок он быстро сунул в рот.

Но, как на грех, Черчилль именно в этот момент лениво обратился к Сталину:

— А что, если Сталинград, для назидания потомкам, навсегда оставить в руинах?

Перевод должен был следовать немедленно. Но Бережков сидел с набитым ртом, дико вращал глазами и не мог издать ни звука. Неловкая тишина повисла над столом. Сталин, сделав недоуменную мину, смотрел на Бережкова. Тот, пытаясь повторить подвиг удава, тщетно старался заглотнуть бифштекс. Все неотрывно и с веселым любопытством смотрели на переводчика. Первым улыбнулся Молотов, затем расхохотались Рузвельт и Антони Иден.

Не веселился лишь Сталин. Наклонившись к Бережкову, он прошипел:

— Нашел где обедать! Безобразие…

Голос родного вождя придал силы Бережкову. Сделав героическое усилие, он совершил чудо — проглотил неразжеванный бифштекс. И тут же скороговоркой перевел фразу.

Этот эпизод заставил всех еще раз улыбнуться и словно послужил темой для гастрономической беседы. Рузвельт интересовался особенностями кавказской кухни, Сталин с удовольствием и подробно отвечал. Потом, как бы между прочим, заметил:

— Господин президент, вам во время вчерашнего завтрака понравился наш лосось. Мы попросили доставить для вас одну рыбку, — он кивнул Бережкову.

Тот сбегал в соседнюю комнату, отдал команду.

И вот распахнулись высоченные двустворчатые двери. Все с любопытством повернулись к ним. Четверо детин в парадной морской форме внесли гигантского лосося — метра два длиной и обхватом в столетний дуб. Все ахнули.

Рузвельт смущенно улыбался:

— Какая прелесть, это чудо-рыба! Но мне, право, неудобно.

…Теперь, вспомнив те давние истории, вожди дружески обсуждали положение на фронтах, зоны влияния союзников.

Вошел морской пехотинец США. Похватив сзади кресло-качалку, в котором сидел президент, он покатил его к выходу— пришло время отправляться в Большой зал Ливадийского дворца. Там в пять часов по предложению Сталина Рузвельт откроет первое заседание международной конференции.

А пока что, идя возле коляски, посасывая короткую трубочку с табаком «Герцеговины Флор», Сталин как бы между делом спросил:

— Может, и французам следует иметь зону оккупации в Германии?

Тем самым он хотел несколько ослабить влияние союзников в Европе.

Рузвельт вопросительно взглянул на своего большевистского друга: действительно ему это надо? Президент весьма недолюбливал де Голля и не хотел доставлять ему удовольствия. Сталин твердо посмотрел в глаза президента.

— Хорошо, — вздохнул Рузвельт. — Но это исключительно ради любезности!

Гитлер еще продолжал яростно сражаться, а Германию уже делили, как праздничный пирог.

2

Как приговоренный надеется на чудо, так по мере приближения конца Гитлер все чаще впадал в депрессию. Не терял духа лишь Геббельс, с удвоенной силой вкушавший плоды любви и регулярно воздававший обильную дань Бахусу.

В апрельские дни сорок пятого года, спустившись в бункер, верный друг фюрера раскрывал кожаный переплет и читал вслух «Историю Фридриха Великого».

Гитлер внимательно слушал.

Геббельс умело отыскивал соответствующие настроению выдержки, читал о том периоде Семилетней войны, когда король Фридрих оказался в отчаянном положении и страшное поражение казалось неминуемым.