Но ему хотят помешать. И этот стеклянный глаз – одна из помех на верном пути тхага. На верном пути нового бога.

Резкий запах ударил в ноздри. Мир раздвоился, потом каждый из миров разделился еще на несколько. Какой из миров был изначальным, не имело никакого значения. Тем более что никакого изначального мира никогда не существовало: все миры лишь плод чьего-то воображения.

Могут ли одну мысль думать сразу несколько существ?

Мир – лишь мысль. Шанкар не желал думать о камере наблюдения. В его голове не было места подобной мысли. Поток сознания, непрерывно текущий в каждой из его голов – а их много, десятки, если не сотни, – легко справился с задачей: на этом доме нет никакой камеры наблюдения. И никогда не было. В ином мире, не принадлежащем Шанкару, может быть, и была, но не здесь.

Вот она – сила веры. Сила мысли.

Небольшой, покрашенный кем-то отвратительной серой краской короб камеры наблюдения медленно, словно сахар в горячей воде, растаял.

Одну мысль могут думать сколько угодно существ, несомненно, это так. Ведь на одну камеру наблюдения могут одновременно смотреть сколько угодно человек, и это никого не удивляет, не так ли? И существует ли эта камера, если о ней никто никогда не думал?

– Что случилось? – повторила вопрос Авани.

Она ничего не видела, для нее камеры никогда не было, только Шанкар – создатель и властитель этого мира – знал о том, что в иной ипостаси мироздания здесь висел стеклянный глаз всевидящей сети.

– Все хорошо, моя Шакти, – тихо произнес тхаг.

Авани вздрогнула, услышав в свой адрес подобное обращение, но возражать не стала. Она шла вместе с молодым человеком. Это казалось естественным, ей некуда было идти, а этот странный, чуть не убивший ее парень назвал ее Шакти.

Через полчаса на все деньги, что были у Авани, Шанкар купил два билета на поезд, идущий до Лудхияны. Недалеко от этого города каждую неделю проходили игры, посвященные Кали.

– Сколько это стоит?

– А за сколько возьмешь?

Губы покупателя растянулись в улыбке. Тратить время на то, чтобы предаться излюбленной азиатской забаве, он не планировал. Но неуемная тяга азиатов торговаться не могла не вызывать умиления: там, откуда он был родом, подобный вопрос можно услышать на рынке от девяти продавцов из десяти. Манера общения местных торговцев навевала ностальгию. Но вместе с тем немного раздражала – хотелось наконец купить все, что ему необходимо, и немного отдохнуть перед дорогой.

– Эй, эй! Постой, недорого отдам! – продавец встрепенулся и даже пытался бежать следом, когда Окоёмов повернулся и пошел дальше по ряду.

Мяса на рынке, тем более копченого или вяленого, было мало, так что не нужно слишком уж перегибать палку.

– Сколько стоит? – не оборачиваясь, повторил вопрос Окоёмов. Простенький словарик в его «балалайке» вполне позволял общаться на рынке и в магазинах – вести беседы здесь не предполагалось. Но вот торговаться с имеющимися лингвистическими возможностями сложновато.

– Тридцать пять!

Даже не глядя в глаза торговца, понятно, что он чувствует себя ужасно неуютно. И неуверенно – он не умел продавать, называя фиксированную цену: а не продешевил ли? Или еще хуже – вдруг покупатель решит, что слишком дорого, и уйдет?

Большого смысла упираться не было. Дело даже не в цене или манерах торговца. Просто он торговал действительно лучшим мясом на всем рынке.

Рынков в Мьичине – довольно крупном по местным меркам городке, являвшемся, как выяснилось, столицей этого штата, – оказалось целых три. Портье в гостинице, где они остановились, посоветовал именно этот. Только здесь, если верить портье, продавалось мясо. Нет смысла запасаться зеленью или быстро портящимися фруктами, от которых к тому же мало прока, в смысле количества калорий. Сублимированные высококалорийные армейские пайки, наподобие тех, что еще оставались в рюкзаке Окоёмова, на рынках Мьичины, да и, пожалуй, вообще в Мьянме, найти вряд ли удастся. Оставался один вариант – мясо, подходящее для длительного хранения.

– Тридцать, – не останавливаясь, бросил Окоёмов.

– Ну...

Торговец на секунду отстал. Скорее от неожиданности: он не привык, что люди с запада умеют торговаться. Кто его знает, покупал ли у него товар кто-нибудь из коренных европейцев вообще, но вряд ли их было много. А вот русских он, похоже, не встречал никогда. Иначе вел бы себя по-другому.

Окоёмов улыбнулся – он не собирался оставлять торговца «без штанов», хотя денег и было в обрез, но преподать урок вполне стоило. Или просто для того, чтобы немного развлечься.

– Ладно, за тридцать четыре бери, – по тону торговца можно было решить, что скидка огромная до неприличия. Он не знал, что на русских подобная тактика действует плохо.

– Тридцать, – еще раз сказал Окоёмов.

Он остановился и повернулся лицом к торговцу. Невысокий, тщедушный человечек. Улыбка хитрая, но в глазах страх. Да, не ожидал он подобного поворота событий. «Не переиграть тебе меня», – подумал Окоёмов.

– Тогда я, пожалуй, пойду. Ты меня не уважаешь, – бросил Василий, разворачиваясь. Старый проверенный прием.