Шрифт:
– Да больше, цем вы, заплатить нясложно. – Никитич был спокоен. – Вы мне и вовсе ня платили.
– Значит, признаешься?! – Хриплый резко повернулся к Сергею. – Красный подсыл?
– Нет. – У Сергея ответить спокойно не получилось. Ноги отнимались, во рту был противный металлический привкус.
Сергей боялся, что его убьют. Кто бы не боялся?
– Да что ты с ним балакаешь? – подал голос один из подручных. – Шлепни и всего делов.
Хриплый потянул Сергея за бороду:
– Скажи спасибо, краснопузый, что господин капитан запретил убивать. Но паскудничать ты теперь долго не сможешь.
Удар был неожиданным. Сергей рухнул навзничь, глаз мгновенно залило кровью, казалось, ему в лицо влетел крепостной таран. Вышинский попытался подняться, но тут его начали бить ногами…
Блестящий носок сапога ткнул Сергея в разбитые губы. Может, Хриплый хотел, чтобы он поцеловал ему сапог, может, что-то еще…
Сергей не стал выяснять.
Он потянулся к сапогу – единственному, что видел, ухватился за него, вцепился и, насколько хватило сил, всем телом навалился, в последней отчаянной вспышке выворачивая ногу врага…
Сергей успел услышать хруст рвущихся связок, ревущий вскрик… Удар по голове.
Темнота.
Все болит, все…
Каждый вздох – как удар ножом под ребра. Голова раскалывается так, как будто ее бьют кузнечным молотом. Все, все тело наполнено пронизыващей болью…
Сергей застонал. Открыл глаза. Попытался открыть.
Не получается… Ничего не видно… Темно… Ослеп?
И почему так трясет?
Сергей лежал на твердых досках, которые тряслись под ним с громким топотом.
Топотом?
Что-то влажное прошло по лицу, стирая запекшуюся кровь. Медленно, отрывая каждую присохшую ресницу, открылся правый глаз.
Ярко-голубое… Небо…
Я лежу (пришла в несчастную голову мысль) на спине…
– Тпппру! Ня нясись, шаленая!
Лошадь… Лошадь… Телега… Я лежу в телеге… Меня везут… Кто? Куда?
Сергей попытался приподняться и охнул от боли.
– Ляжи, ляжи, Сярежа. – В узкий участок реальности, видимый полуоткрытым глазом, вплыло лицо Никитича. Под глазом пасечника на пол-лица расплылся огромный красно-черный кровоподтек.
Вспомнил… Белогвардейцы… Избили…
– Никитич… – прошептал Сергей. – Тебя… тоже…
– Да. – Несмотря на пострадавшее лицо, Никитич был вполне доволен жизнью. – А хорошо ты ногу-то Ягору поврядил.
– Какому… Егору…
– Да казацку бывшаму, тому, цто этих шалапутов прявел.
Сергей вспомнил. Блестящий сапог, отчаянный рывок, крик…
– Что… нога…
– Да сломал ты яму ногу. В суставе вывярнул. Долго яму тяперь гопака не плясать.
Зачем мне вообще эта нога понадобилась?
– Почему… не… убили…
– Если правду говорить, они ряшили, что убили. Ты уже и дышать поцти пярестал.
Зачем мне понадобилась эта нога?
– Куда… едем…
– А в Загорки. К Алене тябя отвязу. Сильно тябе пряшлось, не справлюсь я с лецобой. Да и ня нужно тябе быть в доме, если они вдруг нагрянут. В Загорках – волисполком, там все вооруженные, да и мужиков в дяревне много. Туда ня сунутся…
Сергей прикрыл глаза. Глаз.
В голове поселились и боролись друг с другом две мысли.
Первая ругала Сергея за то, что тот напал на Хриплого. «Что изменилось? Вот что? Или ты думал, что сумеешь свалить его и прикончить? Избитый? Несмотря на еще троих? Зачем? Вот зачем ты это сделал? Хриплый уже перестал тебя бить, подождал бы немного, он бы и вовсе ушел. Зачем тебе понадобилась эта нога?
Вторая мысль вселяла странную, дурацкую гордость за свой поступок. Ведь разумом можно понять, что действительно ничего не изменилось бы, если бы Сергей не напал на Хриплого. Справиться с ним Сергей бы не смог, скорее всего, его бы просто пристрелили. Толку в нападении не было никакого. Абсолютно. Но Сергей все равно, стыдясь, в глубине души гордился своим поступком.
Телега заскрипела, разворачиваясь. Сергей очнулся. Дорога до Загорок совершенно выпала из памяти. А он был в Загорках.
– Куда, ну куда вы яго привязли?! – возмущалась Алена, смутно различимая сквозь туман, который затягивал поле зрения.
– Алена, куда нам яго вязти? – слышался сквозь шум в ушах голос Никитича.
– Куда угодно! Зацем мне мертвяки в доме?
– Алена, побойся Бога. Он яще ня умер.
– То-то цто яще! А помрет, цто мне с ним делать?