Шрифт:
– А кто? Ты сейчас мой начальник. Значит, шеф. Почему бы и нет?
– Ладно, давай дальше.
– Следят за тобой… шеф.
Вот это новости…
– Кто? – севшим голосом спросил Сергей. – Уголовники?
– Да тут такая закавыка, шеф… Не уголовники это, больно уж ухватка умелая, ученая. В Красноярске я бы даже сказал, у кого топтун учился…
– Менты?
– Уж не знаю, кому ты дорожку перешел…
Сергей замер. Белогвардейцы? Вацетис? Твою мать, тихая, спокойная жизнь! Врагов больше, чем людей!
– Беляки? Вацетис? – озвучил он свои подозрения.
Камов задумался:
– Не похоже… Белогвардейцы твои – простые вояки, кто бы их учил, как слежку вести. А у Вацетиса всего два подручных было, не они это…
– Так, может, он новых вызвал?
– Уж не знаю… Ребята ловкие, могут и меня вычислить. Походить за ними?
– Не надо…
Чего тут ходить? Рано или поздно им надоест, вот тогда они пойдут на контакт и сами все расскажут. А чтобы не он рассказывал, а ему рассказывали, нужно ходить да оглядываться.
Завтра воскресенье, нужно плотно заняться отработкой навыков стрельбы. И нож купить.
На заводе уже отремонтировали все, что Сергей притащил с утра, однако попросили в следующий раз обращаться куда-нибудь еще. А то последнее время мастеру начинало казаться, что «Металлист» работает исключительно на одного ушлого сектанта-нэпмана.
Сергей обещал. Тем более что, расплатившись за сделанное, он понял, что или мастерская начнет работать не позднее понедельника-вторника, или он, акула капитализма, останется без денег. Совсем.
Он спрыгнул с ломовой телеги, открыл калитку мастерской…
– Виктор Алексеевич!
Химик сидел на лавке и гладил по коленке девочку Лену. Недоуменно взглянул на Сергея:
– Что случилось, Сергей Аркадьевич?
– Что вы… в смысле, где ребята? Оборудование приехало.
Сергей вовремя успел заметить, что Виктор Алексеевич девочку все-таки не гладит, а промывает коленку, разбитую до крови.
– Не ругайтесь на дядю Витю, – посмотрела Леночка на Сергея, – я просто поранилась и попросила его смазать коленку…
– Да не ругаюсь я, не ругаюсь…
Вот еще… дочь полка. У нее что, родителей нет?
Сергей погладил Лену по голове, взглянул в спину химику…
Замер.
А кто он такой?
Химик Виктор Алексеевич, ученик профессора Крещенского, который приехал в Песков из Питера и по рекомендации профессора пришел работать сюда. И что самое интересное – все это Сергей знает только со слов самого химика.
Так кто он такой?
Ну что химик, понятно. А кроме этого? Пистолет в кармане, кашель в результате тяжелого ранения (разборки среди своих?), скрывается в городе от кого-то… Может, это какой-нибудь взломщик сейфов по кличке Химик? Хоть бы у самого профессора поинтересовался, знает ли он своего «ученика»?
Охваченный подозрениями, Сергей уже забыл о том, что Камов говорил о другом Викторе.
И что теперь делать?
Витя и Кирилл таскали и устанавливали на место оборудование. Сергей же вспомнил, что собирался поговорить с химиком по поводу разработки пасты для шариковых ручек.
И что теперь делать?
Можно ли рассказать о планируемом изобретении возможному шпиону? Или все же не стоит записывать человека во враги только на основании собственных домыслов? Кто бы подсказал…
Сергей немного помучился сомнениями. Однако мучайся не мучайся, а что-то нужно решать. Славе он пообещал, а другого химика поблизости не было. Да и вообще, без пасты можно сразу сворачивать всю изобретательскую деятельность.
Нужно принимать решение. И быстро.
Сергей подошел к химику:
– Виктор Алексеевич, я хотел бы дать вам одно задание… вроде просьбы…
– Так задание… – химик захлебнулся кашлем, – …или просьба?
– Просьба, так как я не знаю, сможете ли вы сделать то, что мне нужно.
– Ну давайте, говорите. – Судя по всему, Виктора Алексеевича задело сомнение в его силах.
– Вы знаете о шариковых ручках?
– Мм… Нет. Возможно, что-то слышал, но не помню точно.
– Мы с одним… товарищем…
Слава – товарищ? Или кто?
– …хотим попробовать изобрести ручку. С емкостью для чернил в рукояти и маленьким шариком на конце пишущего узла…
– Так-так-так, – заинтересовался химик. – И что?
– Вот, смотрите. – Они зашли в кабинет, на стене которого красовалась абстрактная картина, бывшая в прошлой жизни столешницей.